Чтение онлайн

Когда он покончил с этим «оригами», уже смеркалось. В воздухе разливалось пение на вечерней церковной службе, напомнив Уотсону, что он уговорился с Поп Приор и ее девушками сегодня вечером сходить в театр на комедию «Соперники» Ричарда Шеридана, персонаж которой по имени миссис Малапроп отличался употреблением неподходящих, но похоже звучащих слов вместо нужных, что выходило смешно {1119} .

В субботу, 28 февраля, Уотсон, придя утром на работу, никого не застал. Он освободил стол от бумаг, сточенных карандашей и грязных чашек, разложил вырезанные накануне картонные «детали» и, выкинув из головы все ранее придуманное, стал по-всякому комбинировать картонки, стараясь сообразить, где могут образовываться водородные связи. Он снова опробовал дорогое своему сердцу соединение подобного с подобным и опять убедился, что оно никуда не ведет {1120} .

Существует легенда о том, как древнегреческий математик Архимед (287–212 гг. до н. э.) открыл свой знаменитый закон. Он захотел принять ванну и, погрузившись в воду, заметил, что ее уровень поднялся. Архимед сообразил: объем вытесненной им воды равен объему погруженного в нее тела – и воскликнул: «Эврика!» (греч. ?????? – «Я нашел!») {1121} . Это слово стало символом неожиданного научного открытия. Вскоре после объяснений Донохью о таутомерах азотистых оснований и специфике водородных связей настал и для Уотсона момент воскликнуть «Эврика!», и произошло это не менее эффектно, чем deus ex machina {1122} . Уотсон соединил картонные кето-формы аденина и тимина двумя водородными связями и не поверил своим глазам. Эта комбинация оказалась такой же формы, как и пара «гуанин – цитозин», соединенная хотя бы двумя водородными связями, причем структуры азотистых оснований сошлись в пары совершенно естественно и одинаковая форма пар тоже получилась безо всякой дополнительной подгонки. Уотсон воззвал к Донохью, чтобы тот оценил конфигурацию этих пар оснований {1123} .

Донохью внимательно рассмотрел картонки и объявил, что не видит в предполагаемой конфигурации никаких недостатков. Когда Уотсон это услышал, его пульс понесся вскачь. Он разгадал загадку правил Чаргаффа! А ведь даже тот, чье имя эти правила носили, не смог с ней справиться. Здесь Донохью, словно оруженосец в пьесе Шекспира, покидает сцену истории открытия ДНК. В 2018 г. Уотсон выразил сожаление: «Мы, конечно, нехорошо поступили по отношению к Джерри Донохью. Его работа была настолько важной, что он мог бы быть нашим соавтором. Это был прорыв. На том раннем этапе развития квантовой химии мало кто знал о кето- и енольных формах» {1124} .

Донохью сыграл свою роль. Теперь Уотсон сосредоточился на том, каким образом обеспечивается равенство количеств пуринов и пиримидинов: для этого необходимо, чтобы аденин всегда связывался только с тимином, а гуанин – с цитозином. Благодаря образованию водородных связей образуется определенная парная структура, повторяющаяся вдоль оси внутри двойной спирали. Это было так просто и изящно! А главное, складывалась удовлетворительная схема репликации, гораздо более разумная, чем позволяло ранее рассматривавшееся соединение оснований в пары по принципу «подобное с подобным», потому что если аденин всегда составляет пару с тимином, а гуанин – с цитозином, значит, последовательности оснований в двух цепях молекулы ДНК комплементарны друг другу: «Последовательность оснований в одной цепи определяется последовательностью оснований во второй цепи двойной спирали. Теперь легко видеть принцип: отдельно взятая цепь может служить матрицей для синтеза цепи с комплементарной последовательностью» {1125} .

Словно ожидая Санта-Клауса в канун Рождества, Уотсон стоял на пороге помещения № 103. Как только в дверях показался Крик, он объявил: «Ответ на все вопросы у нас в руках» {1126} . Следуя методу их сотрудничества, согласно которому каждый придерживался здорового скептицизма в отношении идей другого и имел право не оставить от них камня на камне, совершенно не задевая чувств партнера и не навлекая на себя его обиду, Крик внимательно изучил структуру, предложенную Уотсоном. Его тоже поразило очевидное теперь, но тем не менее таинственное совпадение формы пар «аденин – тимин» и «гуанин – цитозин». Как будто все семейство безуспешно билось над кроссвордом, а решил его самый младший член семьи, пока старшие спали {1127} .

Сравнивая данные рентгеновской кристаллографии с конфигурациями из картонок Уотсона, Крик подтвердил свою догадку о том, что гликозидные связи, соединяющие азотистые основания с сахарными остатками, ориентированы вдоль оси симметрии второго порядка перпендикулярно продольной оси спирали: «Таким образом, обе пары могли переворачиваться, сохраняя направленность гликозидных связей» {1128} . Благодаря стереохимическому подходу Донохью картонные кусочки головоломки Уотсона теперь идеально отображали симметрию C2 элементарной ячейки, описанную Розалинд Франклин в отчете для Совета по медицинским исследованиям, который Перуц показал Крику и Уотсону. Разобравшись в том, что получилось у Уотсона, Крик хлопнул его по спине и воскликнул вне себя от радости: «Смотри – правильная симметрия!» {1129} И Уотсон понял, о чем толковал Крик, когда говорил, что данная цепь может содержать и пурины, и пиримидины. В то же время сахаро-фосфатные остовы двух цепей должны быть противоположно направленными {1130} .

Предстояло еще немало работы. Нужно было определить, как пары «аденин – тимин» и «гуанин – цитозин» вписываются в конфигурацию сахаро-фосфатного остова, к которой Уотсон и Крик пришли за минувшие две недели. Внутри спирали уотсон-криковские пары оснований вполне умещались. Настал черед Уотсона проявлять осмотрительность – возможно, как полагает Роберт Олби, потому, что, не обладая глубоким пониманием кристаллографии, как Крик, он не разделял его уверенности, которую тот черпал в подтверждении их структуры с симметрией С2 {1131} . Конечно, они оба понимали, что для завершения работы нужна стереохимически удовлетворительная модель. Следовало также учесть, что сам факт существования такой модели слишком важен, чтобы раньше времени поднимать шум {1132} .

Вот как раз этому моменту в истории двойной спирали Уотсон приписывает радостное восклицание Крика о раскрытии тайны жизни {1133} . Хотя Фрэнсис отрицал этот эпизод, однако он таки с большой уверенностью объявил о завершении их работы – неважно, каковы были его формулировки, – тогда как вовсе нельзя было исключать риск, что они ошибаются, поэтому Уотсону стало не по себе {1134} . Пятьдесят лет спустя, в годовщину величайшего дня в своей жизни, Уотсон дал интервью Би-би-си. Несмотря на минувшие десятилетия и полученные лавры, он вспоминал его так, словно это было вчера: «Когда мы увидели ответ, нам пришлось себя ущипнуть. Неужели все так складно? Мы пошли перекусить и по дороге уверились, что наше решение верно именно потому, что складно. Открытие было сделано в тот день, а не постепенно в течение недели. Это было просто: твоя идея вдруг становится объяснимой. И не нужно быть выдающимся ученым, чтобы понять, как копируется генетический материал» {1135} .

Крик и Уотсон, объявив в пабе Eagle, что они раскрыли тайну жизни, быстро проглотили еду, и не прошло и часа, как вернулись в Кавендишскую лабораторию, где сосредоточились на проработке модели ДНК. Да и можно ли было думать о чем-то еще? До конца дня Крик рассуждал о следствиях из их открытия, порой сам с собой. Временами он прерывал поток слов, чтобы вскочить со стула и повозиться с моделью, после чего, словно новоявленный папаша, отступал и в восхищении любовался ею. Обычно Уотсона развлекало витийство партнера, но сейчас он неодобрительно качал головой, мол, речи Крика не соответствуют принятой в Кембридже сдержанности поведения. Разумеется, никого его критика не обманывала, потому что он и сам трепетал от восторга: «Структура ДНК раскрыта, ответ просто потрясающий, и наши имена будут связаны с двойной спиралью, как имя Полинга – с ?-спиралью» {1137} . В 2018 г. Уотсон словно заново переживал те ощущения: «У меня было чувство – ну, знаете, что я теперь рядом с Дарвином» {1138} .

До конца рабочего дня они ограничивались обществом друг друга и вышли из лаборатории лишь в шесть вечера – в это время Eagle открывался по субботам, чтобы кормить посетителей ужином. Сев за свой обычный столик, они обсудили план работ на ближайшие дни. Крик заявил, что критически важны скорость и точность построения трехмерной модели, которая должна отвечать всем стереохимическим требованиям; в частности, длины и углы связей, а также расстояния между атомами должны соответствовать имеющимся данным и теоретическим предпосылкам. Несмотря на восторг, Уотсон не мог унять тревогу, вызванную не только сложностью задачи, но и еще больше опасением, что Лайнус Полинг обнаружит свою ошибку и сообразит про спаривание азотистых оснований прежде, чем они сообщат ему об этом {1139} .