Чтение онлайн

12 марта 1953 г. было, наверное, худшим днем в жизни Мориса Уилкинса. Утром ему позвонил Джон Кендрю и пригласил посмотреть на новую модель, которую построили Уотсон и Крик, вкратце описав, как она выглядит. Уилкинс сразу поехал в Кембридж {1184} . Через несколько часов, войдя в помещение № 103, он почувствовал, что атмосфера здесь далеко не беззаботная, как шестнадцать месяцев назад, когда Крик показывал их первую модель {1185} . Новая конструкция торжественно высилась на лабораторном столе. Ощущая витавшее в воздухе напряжение, Уилкинс внимательно изучил ее и усмотрел связь с моделью тройной спирали Брюса Фрейзера, в которой фосфатные группы располагались снаружи, а азотистые основания, соединенные водородными связями, внутри {1186} .

Уилкинса отвлекали поток слов Крика с постоянными упоминаниями оси симметрии второго порядка и то смех, то хихиканье Уотсона. Ему нужно было разобраться в увиденном и понять, как на это реагировать. Он, как несколько дней назад Брэгг, Перуц и Кендрю, сразу увидел, каким образом обеспечивается пространственное соответствие оснований и соразмерность их пар. Ранее этого, увы, не разглядели ни Эрвин Чаргафф, ни Уилкинс, который больше года поддерживал с ним тесный контакт. Теперь было очевидно значение комплементарности цепей ДНК для наследования генетической информации. В 2003 г. Уилкинс, все еще чувствуя тогдашнее потрясение, вспоминал: «Это было похоже на баснословного новорожденного младенца, словно говорящего про себя: "Мне все равно, что ты думаешь, – я знаю, что я прав"… Казалось, неживые атомы и химические связи соединились, образовав саму жизнь» {1187} . Следующие семь лет он посвятил доказательству и совершенствованию модели Уотсона – Крика, в результате чего практически все детали ее конфигурации полностью подтвердились четкими данными рентгеновской кристаллографии {1188} .

Глядя снизу вверх на башню из олова, латуни и проволоки, Уилкинс не усомнился в выборе именно кето-формы гуанина и тимина, ведь иначе не получались бы стабильные пары оснований. То, о чем говорил Джерри Донохью, воспринималось уже как общеизвестное. К несчастью для Уилкинса, в Королевском колледже некому было указать ему, что не следует исходить из структурных формул в учебниках. Такие способности, как у Донохью, встречаются редко; по мнению Уотсона, в мире был еще только один человек, который мог бы сделать правильный выбор и увидеть его следствия, – Лайнус Полинг. Наверное, все понимали: Уотсону и Крику очень повезло, что рядом оказался Донохью, но об этом не говорили {1189} .

Позднее Брэгг сказал: «Уилкинс, разумеется, чуть не покончил с собой, ведь он так долго над этим работал» {1190} , что возмущало Мориса, который в 1976 г. в письме Максу Перуцу подчеркнул: «Самое неприятное – когда цитируют слова Брэгга, будто бы я "чуть не покончил с собой", потому что упустил первенство в открытии структуры ДНК. Хотя я очень увлечен своими исследованиями, вопросы приоритета никогда не имели для меня большого значения. Если Брэгг на самом деле произнес это, меня печалит мысль, что он считал меня настолько узколобым» {1191} . Как бы то ни было, Уилкинс сознавал, что не сделал последнего великого шага. Да, он держался как истинный джентльмен и говорил, что важен только научный прогресс. Однако, впервые увидев модель ДНК Уотсона – Крика, он растерялся, не в силах ясно мыслить от волнения {1192} .

Развивая успех, Уотсон и Крик поспешили заручиться помощью Уилкинса в подтверждении правильности своей модели путем ее сравнения с дифракционными картинами, полученными Розалинд Франклин. Подавленный Уилкинс, как во сне, кивнул и согласился просчитать важнейшие рефлексы. Видимо, ему удалось скрыть свои чувства, раз Уотсон позднее воздал ему должное за то, что он не выказал и тени горечи, однако в этой хвале, возможно, проявилось не столько дружеское отношение, сколько облегчение. Сознавая, что для коллеги происходящее болезненно, Уотсон не хотел чувствовать себя виноватым. «На его лице не было и следа обиды, – писал Уотсон, хотя огорчение трудно было не заметить, – и он по-своему сдержанно испытывал подлинный восторг от того, что эта структура принесет огромную пользу биологии» {1193} .

Чтобы смягчить ситуацию, Крик предложил Уилкинсу (но не Франклин) стать соавтором их статьи, которая будет представлена в Nature, причем его имя укажут перед их именами. Уилкинс вспоминал, что это предложение его весьма смутило: «После того как я полностью погрузился в изучение модели, мне нужен был отдых. У меня не было сил, чтобы обсуждать вопросы авторства». В конце концов он сказал Крику, что не может быть соавтором, поскольку не принимал непосредственного участия в создании модели. Крик с готовностью согласился и пояснил, что соавторство – идея Уотсона.

Перед уходом обычно крайне сдержанный Уилкинс возмущенно спросил, в какой степени построение модели кембриджских коллег обязано работе, проделанной в Королевском колледже. Крик выпалил, что тот «несправедлив», и Уилкинс, как ни странно, отступил. И всю жизнь клял себя за то, что задал этот вопрос. В мемуарах, изданных в 2003 г., он выразил сожаление и разочарование из-за своего недостаточного участия в «последнем шаге» и поблагодарил Уотсона за то, что его «выпад» не попал на страницы «Двойной спирали» {1194} .

В Королевском колледже ждали возвращения Уилкинса, предвкушая рассказ об очередном промахе Уотсона и Крика. Но ожидания не оправдались. Уилкинс рассказал основное о модели Уотсона – Крика и попросил Гослинга передать новость Розалинд Франклин в Беркбек-колледж, находящийся в Блумсбери, примерно в миле к северу от Королевского колледжа {1195} . О том, насколько полным было ее изгнание из круга сотрудников Королевского колледжа, свидетельствует тот факт, что известие достигло ее лишь через неделю. По мнению Уилкинса, все, связанное с ДНК, больше не касалось Франклин.

Настроение в Королевском колледже рухнуло катастрофически. Джон Рэндалл, узнав новость, пришел в ярость, как выразился Уилли Сидз. Джеффри и Анджеле Браун запомнилось, что Уилкинс был очень подавлен. Гослинг тоже чувствовал себя удрученным и опустошенным {1196} . Огромная удача Уотсона и Крика обернулась для них ни с чем не сравнимой утратой. А Джерри Донохью, оценивая происходящее и со стороны, и отчасти как участник, не без оснований заметил: «Если бы случилось обратное, если бы кто-то где-нибудь так же поступил с данными, собранными в Кавендишской лаборатории, последовал бы такой взрыв, по сравнению с которым извержение Кракатау показалось бы хлопком лопающейся воздушной кукурузы» {1197} .

12 марта принесло тяжелые переживания и Полингу, который узнал о новой модели ДНК через несколько дней, когда Макс Дельбрюк получил от Уотсона подробное письмо с ее описанием. Эти несколько страниц с четко и лаконично изложенными безупречными фактами – манифест новой биологии. В строках Уотсона ощущается изумленное восхищение созданным природой механизмом передачи генетической информации из поколения в поколение. Он от руки нарисовал структурные формулы пиримидиновых и пуриновых оснований и объяснил, почему в модели взяты кето-формы, а не енольные, описал стереохимические аспекты модели и отметил необходимость сотрудничества с группой Королевского колледжа в Лондоне (опять-таки не упоминая конкретно Розалинд Франклин), располагающей высококачественными дифракционными рентгенограммами как кристаллической, так и паракристаллической ДНК. В постскриптуме Уотсон попросил: «Мы предпочли бы, чтобы вы не упоминали об этом письме Полингу. Когда наша статья для Nature будет готова, мы вышлем ему копию» {1198} .

Разумеется, эта просьба имела обратный эффект. Поразительная по красоте истина произвела такое впечатление на Дельбрюка, что, едва дочитав письмо, он показал его Полингу. Позднее он объяснил, что тот просил сообщать ему новости от Уотсона незамедлительно. Но важно и то, что Дельбрюк не терпел секретности в научных делах и не хотел держать Полинга в напряжении {1199} .

Утром в понедельник, 15 марта, Уилкинс позвонил Крику и доложил, что в выходные сравнивал модель с данными рентгеновской кристаллографии из Королевского колледжа и убедился, что они надежно подтверждают двойную спираль {1200} . Во второй половине дня удрученный Рэндалл и торжествующий Брэгг переговорили по телефону. Рэндалл, который благодаря Совету по медицинским исследованиям создал крупнейшую в Британии биофизическую лабораторию в значительной степени ради того, чтобы установить структуру ДНК, теперь, когда парочка из Кембриджа – вечно умничающий аспирант и невыносимый американец – обошла его команду, не мог допустить, чтобы его сотрудники не участвовали в публикации результатов исследования. В поисках обоюдно приемлемого решения проблемы он договорился с Брэггом, что Уотсон и Крик подождут с отправкой своей статьи в Nature, пока Уилкинс не подготовит собственный отчет. При этом соавторство Уилкинса с Уотсоном и Криком не предполагалось, но и участие Розалинд Франклин не обсуждалось, ее имя даже не упоминалось.