Чтение онлайн

Этот рассказ меня совершенно не воодушевил и не вызвал никакого энтузиазма.

– Милостыню просить! Что за причуды! Вы же не нищая! Можно подумать, что дети вам не помогают, что вам на прожитье не хватает!

Я с упреком посмотрел на мать, которая будто не замечала моего взгляда и тем самым не признавала права ее в чем-либо упрекать.

– Я хуже, чем нищая, мой милый. И ты это прекрасно знаешь.

Теперь она посмотрела на меня так, что я невольно отвернулся, однако при этом не позволил себе выдать свое минутное замешательство.

– Чем же вы хуже? – спросил я, пожимая плечами с самым недоуменным видом, обращавшим любой ее ответ в заведомо ложный. – Что за фантазии!

 - А тем, что меня обворовали. До нитки.

– Кто вас обворовал? – спросил я, готовясь услышать длинный перечень виноватых и при этом ни в чем не повинных, поскольку их вина была лишь плодом ее разыгравшегося воображения.

– Все! – ответила мать с таким лицом, словно более прямого и бесхитростного ответа не могло быть.

– Кто это все? Поясни хотя бы… - Я кашлянул и запнулся.

– А тут и пояснять нечего. И твой отец, который меня бросил, и ты в том числе! И сестричка твоя, конечно же! – Мать отвернулась к стенке, словно высказанное мне, и не в первый раз, было поводом для мучительных раздумий и переживаний наедине.

Мы оба надолго замолчали, прислушиваясь, как котенок играет со шнуром.

– Сестра-то здесь причем? – спросил я так, словно этот вопрос следовало задать еще минутой раньше, но мне не хотелось первому нарушать молчание.

Теперь же я все-таки его нарушил, поскольку минутой позже мой вопрос утратил бы всякий смысл.

– А притом, что она так внезапно исчезла. Даже не попрощалась, будто я ей не мать, а ехидна, – произнесла она, особым оттенком голоса давая понять, что это фраза ей не принадлежит, а заимствована из какого-то старого фильма, виденного ею множество раз.

– Господитыбожемой, можно подумать!.. Подумать, что Ева прихватила с собой ваши драгоценности - кольца, браслеты, ожерелья, подсвечники и серебряные ложки! – возмущенно воскликнул я.

Мать приподняла голову над подушкой так, будто мои слова ее насторожили.

– Надо пересчитать, однако. Я не удивлюсь, если и прихватила.

– Ну, уж вы тоже!.. – Чтобы не сорваться и не наговорить лишнего, я стал гладить котенка, который, выгибая спину, терся о мою ногу.

Мать снова повернулась ко мне лицом. Повернулась с решимостью сообщить нечто такое, после чего ее подозрения уже не покажутся столь безосновательными.

– Мне тут звонили из городской библиотеки... из библиотеки… м-да… - Поддразнивая меня, она оттягивала решающий выстрел, чтобы затем сразить меня наповал. – Оказывается… Оказывается, Ева похитила у них какую-то старинную карту.

Выстрел грянул. Моя ладонь так и застыла над головой котенка.

– Как-то это на нее непохоже. Сомневаюсь, чтобы сестра могла похитить. Она всегда презирала воров, в том числе и библиотечных.

– Презирала – не презирала, а карты-то нет. Нетути. – Мать изобразила на лице просветленную наивность, которая, однако, не помешала ей продолжить: - Зато есть запрос с числом и подписью, по которому она ее получила. Получила и не вернула. Может быть, вынесла из библиотеки сама, а может, попросила милого братца Жана. Он ведь горазд на такие штуки. Во всяком случае, их там видели вместе, хотя он, естественно, ни в чем не признается.

– А вы его допрашивали?

– Спросила, когда он тут на днях заходил. Но разве он сознается! «Ах, да что вы! Нет-нет! На меня наговаривают. Как такое возможно!» Словом, тумана напустил, как он это умеет!.. Кстати, он оставил билеты на свое новое представление. Там на столе, под лампой…

Я привстал, дотянулся до стола и взял в руки билет, на котором карандашом – аккуратным почерком (хоть выставляй как образец) - было написано мое имя.

– Директорская ложа… хм…

– Пойдешь? Уважишь братца? – Мать, только что отзывавшаяся о братце насмешливо и пренебрежительно, слегка сменила тон.

– Не люблю я эти фокусы… Да и к тому же мог бы лично вручить.

– Экий ты, однако. Важности в тебе, как у депутата. Не обижай младшенького, тем более что увидишь нечто совершенно необыкновенное, как он обещал. Братец будет придавать облакам сходство с профилями великих подвижников и учителей человечества – Моисея, Заратуштры, Будды, Конфуция, Христа и кого-то еще. Кажется, пресвитера Иоанна. Ну, и как всегда повелевать ветрами, метать молнии, вызывать грозы и дожди обращать в снега. Словом, не соскучишься. Я на что уж домоседка, но и то согласилась пойти.

– Пресвитера Иоанна? Однако раньше он таких фокусов не показывал… - Я задумался, не зная, с чем связать узнанную подробность.

– Наверное, решил вспомнить отца. Это ведь его уроки… -Мать попыталась усмехнуться, но усмешки не получилось, губы у нее скривились, и она часто-часто заморгала, не позволяя себе расплакаться.

Я счел за лучшее вернуть мать к началу разговора.

– Значит, вы теперь просите милостыню? – спросил я, чтобы неким образом покончить с тем, что не успел еще высказать по этому поводу.

Но ей что-то не понравилось в моем вопросе, и она раздраженно воскликнула:

– Ах, хватит об этом! Я устала.

– … Считаете, что вас обворовали. – Я все-таки не отказывался от своих попыток.

– Не только меня, а всех. Сейчас вообще такое воровское время. Кроме того, подаяние просили буддийские монахи и не стыдились этого.

– Значит, ты теперь монахиня? – Я вложил в этот вопрос остатки иронии.

– Я не монахиня, а картежница и гадалка. Но должно же в жизни что-то быть. – Она перестала моргать и расширила глаза, чтобы набежавшие слезы скорее высохли.

– Я давно предлагаю тебе вступить в наше общество.

– А что оно, ваше общество? Не хватало мне еще плохой погоды!

– Плохая-то на самом деле – самая прекрасная и изумительная. Человечество вскоре это поймет. Спохватится, да будет поздно: на земле ни дождей, ни прохлады. Только солнце печет, как в пустыне Сахара.

– Ты меня так запугиваешь, словно начитался газет. Там это называется глобальным потеплением.

– Да и вообще хорошая погода – это пошлость.

– Скажи это своей бывшей жене. Я помню, как она любила погреться на солнышке.