Чтение онлайн

3. Откровение Серафима Саровского

Преподобный Серафим Саровский в России учил, что до того, как Адам получил Богоподобную душу, он был “животным существом”:

“Вот, например, многие толкуют, что, когда в Библии говорится: “вдунул Бог дыхание жизни в лице Адама первозданного и созданного Им от персти земной” – что будто бы это значило, что в Адаме до этого не было души и духа человеческого, а была будто бы лишь плоть одна, созданная из персти земной. Неверно это толкование, ибо Господь Бог создал Адама от персти земной в том составе, как батюшка святой апостол Павел утверждает: “да будет всесовершен ваш дух, душа и плоть в пришествие Господа нашего Иисуса Христа”. И все три сии части нашего естества созданы были от персти земной”. (Беседа старца Серафима с Н. А. Мотовиловым о цели христианской жизни. М. 1991, стр. 15).

Аналогичную мысль высказывает и св. Феофан Затворник: “Было животное в образе человека, с душею животного. Потом Бог вдунул в него Дух Свой – и из животного стал человек” (Письма. Т. I, стр. 98). Конечно, подобные высказывания не следует понимать в том смысле, что какая-то часть души имеет Божественную, нетварную природу, что человек есть некое смешение божественной и животной природы. Такой взгляд лишал бы всякого смысла идею творения: оказалось бы, что главное в человеке – то, что не есть человек; при этом уже не может быть речи о каких-то реальных отношениях между Богом и сотворенным Им человеком. Поэтому “дыхание жизни” учителя Церкви понимают либо как творящую Божественную Силу (Энергию, Дух), либо как человеческую сущность, которая этой Силой сотворена. Однако, необходимо признать, что представление о человеке как всецело тварном существе всегда воспринималось с большим трудом. Особенно сильное сопротивление встречала идея о его происхождении из “персти земной”, т. е. из материального начала.

Учение преподобного Серафима Саровского о сотворении человека настолько отличается от общепринятой церковной традиции, что его нельзя рассматривать иначе, как новое откровение свыше. Не случайно дано оно именно в те годы, когда были обнародованы работы Дарвина. Это новое божественное учение дало основу для согласования библейского предания с научными фактами, но только основу, которая еще должна быть осмыслена и развернута в целостную картину.

Преп.Серафим учит, что еще до получения “дыхания жизни от Бога”, “Адам не мертвым был создан, но действующим животным существом, подобно другим, живущим на земле, одушевленным Божиим созданиям… имеющим плоть и душу и дух, принадлежащим каждому по роду их”. Не разъясняя подробно, что же есть “персть земная” из которой созданы все три части нашего естества (как и естества животных), преподобный подчеркивает главное: Адам становится человеком только после того, как через действие Святого Духа становится “подобным Богу во всем”.

Слышать подобные слова для нас не только странно, но, пожалуй страшно, ибо из этого вытекает, что почти никто из нас еще не стал вполне человеком. Утешает лишь то, что, если верить преподобному Серафиму, процесс творения человека есть постепенная перестройка естества по образу Бога под действием Божественных энергий, процесс, который далеко еще не закончен…

4. Ириней против Оригена

Даже святоотеческое богословие не было вполне последовательным в этом вопросе. Уже в ранней Церкви намечаются два основных направления христианской мысли о человеке: в лице св. Иринея Лионского, с одной стороны, и Оригена – с другой. Ириней настойчиво подчеркивал абсолютную ценность материи, онтологическое превосходство человека над ангелами, постепенность возрастания человека из более низкого в более высокое состояние: “Бестелесные духи никогда не будут духовными людьми” (Против ересей. 5, 8,2); “Как мог бы ты стать богом, если еще не стал человеком. Как можешь ты быть совершен, если только что сотворен” (4, 39, 2). Согласно же Оригену, душа каждого человека “предсуществует” телу; сам физический мир возникает как результат нравственного падения духовных существ; телесная оболочка нужна лишь временно, для исправления и восстановления этой души в ее первоначальном совершенстве. Идеи Оригена, хотя и были частично осуждены церковным богословием, все же оказали и продолжают оказывать на него глубокое влияние; в нецерковном же мистицизме эти взгляды полностью господствуют, не встречая никакого сопротивления.

Продолжая традицию Иринея Лионского, Григорий Палама видит решающее превосходство человека над ангелами – в творческой способности, которая, в свою очередь, связана с обладанием материальным телом: “Мы одни из всех тварей, кроме умной и логической сущности, имеем еще и чувственную. Чувственное же, соединенное с Логосом, создает многообразие наук и искусств и постижений; создает умение возделывать (культивировать) поля, строить дома и вообще создавать из несуществующего (хотя и не из полного ничто, ибо это может только Бог). И все это дано только людям. И хотя ничто из того, что создано Богом, не погибает и не возникает само собою, однако, сопоставляемое одно с другим, через нас оно получает другую форму. И невидимое слово ума не только подчиняет себе движение воздуха и становится ощущением слуха, но может даже быть написанным и может быть увиденным в теле и через тело; все это Бог дал только людям, для веры осуществляя телесное пришествие и появление вышнего Логоса. Ничего подобного и никогда не бывает у ангелов” (Цит. по: Б. П. Вышеславцев, стр. 288).

Но никогда не умирала, а в наше время заметно усилилась спиритуалистическая традиция, к которой в свое время примкнул Ориген. Как бы стыдясь земного, “животного” происхождения человека, мистики разных религий независимо друг от друга создавали фантастический образ космического, безтелесного Адама, жившего в небесном раю. “Низвержение” первого человека на землю и заключение его в “темницу тела” рассматривается ими как наказание: “земля для человека – место изгнания, а настоящая его обитель – звездное пространство” (Эндрю Томас, стр. 9). Демоническое происхождение этих взглядов очевидно; ложное благочестие не может смириться с мыслью, что Сам Творец, как нянька, “возился” с каким-то ничтожным земным младенцем. Но в христианском сердце эта картина вызывает иные чувства: ведь мы знаем, что Творец не только “возился” с человеческим младенцем, но со временем и Сам стал таким же младенцем: и родился этот младенец не в межзвездных пространствах, но в хлеву для домашнего скота…

5. Воспитать человека – значит сотворить его.

Задача, которую мы перед собой ставим: на основе мифа реконструировать правдоподобный сценарий действительных событий, послуживших основой этого мифа. Заранее ясно, что такой сценарий может иметь несколько вариантов. Допустим, из множества племен на земле (общая численность людей-преадамитов в неолитическую эпоху составляла по разным оценкам от I до 4 млн.), Всевышний выбрал одно, в котором отклонения от Его плана эволюции оказались наименьшими: речь может идти прежде всего о качестве племенного генофонда. Наконец, в этом племени рождается младенец, который, с точки зрения Творца, биологически безупречен и полностью пригоден для Его целей. Племя, как и всякое другое, уже имеет свой язык, свои культурные обычаи, свои приемы воспитания: все это начинает воздействовать на ребенка с первых дней его жизни, входит в него буквально “с молоком матери”. Поскольку Творец намерен существенно перестроить душу этого существа, дать ему новый импульс, новое направление развития, то младенца надо своевременно изолировать, изъять из обычной среды, пока в его душе не закрепились навыки, которые помешали бы этим изменениям. Итак, Всевышний сходит на землю с тем чтобы Самому заняться его воспитанием. Вот здесь и начинаются драгоценные подробности, отраженные в языке и мифе. Прежде всего, надо приготовить для младенца теплое и уютное место: для этой цели лучше всего подходит небольшое поросшее мягким мхом углубление в скале, в которое не проникают ветер и дождь. Каменное дно пещеры должно быть теплым и микроклимат в ближайшей окрестности – мягким в любое время года: чтобы младенец мог безопасно “гулять” за пределами своей колыбели. Это возможно, например, в горной котловине, в которой есть теплые подземные источники.

Вопрос с питанием разрешить не очень трудно: достаточно было привести кормящую овцу или козу – животные, как известно, иногда принимают чужих детенышей, и мифология человечества не случайно полна подобных рассказов. Когда придет время переходить на растительную пищу, понадобится животное “поумней”: с этой ролью хорошо справится заботливая змея, которая покажет ребенку, где растут полезные плоды, и научит его отличать съедобное от несъедобного. На Востоке до сих пор существует поверье, что змея никогда не будет есть негодную пищу. Мы уже, конечно, знаем, какую роковую роль сыграет эта змея впоследствии; мы знаем также и о том, что в будущем потомки сложат поэтические предания об этих первых впечатлениях жизни своего прародителя. К примеру, теплый камень, на котором он вырос, будет представляться им то ли отцом, то ли матерью, то ли наковальней, на которой выковал их предка Небесный Кузнец. Семиты Аравии создадут легенду о том, что этот камень, осколок которого, главная святыня Аль-Каабы, был подарен Адаму Самим Аллахом, и в глубине этого камня праведники могут разглядеть картину рая.

В это время Сам Творец учит Адама говорить. Скорее всего, Он не навязывает ему готовую лексику, но учит использовать изобретаемые самим младенцем многочисленные звуки – для обозначения различных предметов и действий. И привел Он к человеку животных и птиц, “чтобы видеть, как он назовет их; и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей” (Быт. 2:19). С библейской картиной сотворения человека перекликается нартский эпос; лишь после того, как кузнец, символизирующий Бога-Творца, подвергает закалке рожденного из камня младенца Сасрыкву, тот обретает собственно человеческое качество – способность говорить. Дальнейшую трансформацию этого древнего предания можно усмотреть в странном на первый взгляд сюжете германских и славянских сказок: волк просит кузнеца выковать (!) ему новый, менее грубый голос.

6. История с ребром

Подрастая, Адам, конечно, заметил, что животные держатся парами и почувствовал, что ему чего-то не хватает. Одиноким он не был: он жил в Эдеме с Творцом, как со старшим Другом, на Которого он был похож внешне и постепенно учился быть на Него похожим внутренне. И все-таки кого-то не хватало: у Адама “не нашлось помощника, подобного ему” (Быт. 3:20). Творец пришел на помощь Своему любимому другу: “И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и когда он уснул, взял одно из ребер его, и закрыл то место плотью. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою: ибо взята от мужа” (Быт. 3:21-23).

Как это понимать? По всем признакам, ребра у мужчины все на месте; есть версия, что сама тема возникла вследствие типичного для всякой мифологии лингвистического “казуса”. Поскольку Авраам происходил из Ура Халдейского, то в передаче древней легенды свою роль могли сыграть шумеры. А на шумерском языке слово ТИ одновременно означало и “женщина” и “ребро”: термин НИНТИ мог пониматься и как “дающая жизнь” и как “женщина из ребра”. Первое значение сохранилось в евр. ЕВА (ХАВВА), а второе значение и породило легенду о сотворении женщины из ребра. Но до сих пор не было замечено, что аналогичные параллели возникают и в абхазском языке. Абх. АВА: рядом, отсюда производные абх. слова АВАЛАРА: идти рядом; АВАГЫЛАРА: стоять рядом; АВАРА: бок; АВАКЬЫЦ: ребро; таким образом ЩАВА может быть понято как “наш бок” или “наше ребро”, со смысловым оттенком: “вставшая рядом с нами”, что отражено в библ. “помощница” ЭЙЗЕР.