Чтение онлайн

— Ты когда-нибудь открывал справочник адресов Лиденбурга? В одном городе целых пять семей носят фамилию Ольфсгайнер. А сколько их по всему Геральдхофу?

— Да? И сколько же юношей с этой фамилией зовут Адальбертами? — парировал его ответ Вестэль. — Зачем ты дал имя ее брата?

— О, здесь я ни при чем. Просто ее брат умер, и она решила, что раз ей предстоит претворяться мужчиной, то она хотела бы прожить жизнь вместо него. И потому взяла это имя. Моя сердечная боль от утраты твоего отца тогда еще не зажила, и я позволил ей эту слабость.

Вельф-младший смотрел на дядю и с трудом осознавал, что сегодня тот не лжет, не юлит и не замалчивает правду. День выдался воистину поразительным. Следовало идти до конца.

— Последний вопрос на эту тему: каковы твои намерения по отношению к моему камердинеру? Мне все еще сложно воспринимать его как девушку. Он всегда был для меня словно старший брат, который всегда не только поможет, но и накажет, если я стану задаваться. Однако, учитывая то, что я сегодня увидел, не могу не поинтересоваться твоим отношением к ней. Что ты собираешься делать с Адель?

Внимательно посмотрев на лицо племянника и не найдя там того, что искал, Северин ответил:

— Мои планы довольно прозрачны. Камердинера я тебе больше не верну. Адель — тот человек, с которым я хочу провести всю свою оставшуюся жизнь.

— С девушкой или с юношей? — с усмешкой спросил маркиз.

— Как она того пожелает, — ответил герцог. — Я уже отнял у нее право в выборе своего партнера по жизни, пусть хоть это она решит сама. Мне вот никогда ничего не позволялось выбрать самому.

Вестэль посмотрел на серьезное лицо дяди и решил отступить на сегодня.

— Хорошо. У меня еще довольно много вопросов, но их я задам в следующий раз. Сейчас мой мозг слишком перегружен новой информацией. Но прежде, чем мы пойдем ужинать, ответь: ты ведь разузнал о моих друзьях? Как ты их находишь?

Герцог Вельф тут же оживился.

— Твои друзья? О! Я прихожу к мнению, что ваша встреча — это великая насмешка судьбы. Но я не буду вмешиваться, играйтесь без меня.

Закончив беседу, Северин встал с дивана и вышел из кабинета. Опаздывать на ужин хозяину дома не престало. На завтраке и обеде можно и вовсе не присутствовать, но на вечерней трапезе следовало обязательно быть. Этикет-с.

На ужин подавали нежнейшую форель с белым вином. Пытаясь загладить свою вину за неудавшийся завтрак, Теодолинда расстаралась на славу. Адальберт привычно стоял на два шага позади своего господина, вот только господин теперь был другой. Камердинер сверлил взглядом затылок Вельфа-старшего, но тот, если и чувствовал что-то, не оборачивался. Он вел непринужденную беседу со своими гостями. Темой вечера снова были восточники.

— Я не понимаю, — сказал Артур Клиффорд, покачивая в воздухе бокалом с вином. — Всем известно, что восточники славятся своей способностью перенимать искусства и ремесла у других народов и доводить их до совершенства. Они даже одно из своих самых распространенных вероучений — буддизм — заимствовали у Юга. Так почему же они до сих пор не сделали такую же систему обучения, как в Империи Запада? Человеческая селекция у них, значит, развита (кстати, здесь они наверняка стали подражать Ями, ведь шиноби выращивают тем же способом), а простое обучение нет? Что-то здесь не сходится.

Отвечал ему сведущий в этом вопросе более остальных хозяин особняка.

— Академия Магии — сравнительно новый институт даже в нашей стране. Его построили всего лишь пятьдесят лет назад, когда из-за полувековой войны количество магов резко сократилось. Поначалу магистры неохотно делились со студентами своими знаниями, да и лучшие чародеи в то время находились на линии фронта. Первое десятилетие от Академии было лишь название. Уже потом уставшие от войны маги стали находить свой приют в этом учебном заведении. Стала складываться новая традиция передачи знаний. К обучению допустили женщин, которые в итоге выдали хорошие показатели в области знахарства, ведовства и природной магии. Еще через десять лет подобные Академии Магии стали открываться в каждой провинции, а народ императорским указом обязали посылать туда магически одаренных детей не старше четырнадцати лет. Так сложилось, что в Ботилиано упор делают на магическое искусство: написание волшебных картин, управление голосом посредством пения, танцам, меняющим погоду, и другим довольно странным вещам. Иногда это выливается в интересные казусы. Так, например, один студент развил свой голос настолько, что стоит ему открыть рот, как в округе разбивается все стекло. Теперь он изъясняется с окружающими жестами, зато, говорят, что его голосом можно рушить замковые стены. В Ранционской Академии Магии упор делается на артефакторику и прочее сугубо практическое волшебство. Студенты этой альма-матер думают, что их магия сможет покорить всю Империю. Что не удивительно, ведь все знают, как сильно желает Сатие отобрать у Скайдона звание столицы. Из-за этого последнее время истангийцы недолюбливают ранционцев, считая их провинциальными выскочками, хотя сами же не прочь щегольнуть в наряде, привезенном из Сатие. В Геральдхофе одно время гуляли патриотические настроения, — здесь герцог саркастично усмехнулся, вспоминая. — И мы все дружно собирались отправиться на войну. Вот и Академия у нас получилась с боевым уклоном. Даже моя родная Истангийская Академия Магии мало что может противопоставить Геральдхофу в этом плане. В моей альма-матер учат всему понемножку, зато дают огромные возможности для саморазвития. Если ты не ленив, то обязательно чего-нибудь добьешься. Академии других провинций не так известны, как эти четыре. Однако мы уже сумели создать добротные магические учебные заведения, так что рано или поздно заговорят и о других провинциях.

И так, как для нас самих Академии Магии еще относительно молодое явление, восточники с их консервативным взглядом на жизнь просто-напросто не успели перенять его. В государстве, где старые устои отмирают веками, быстрые изменения невозможны. Плюс, вероятно, волшебству в Империи Востока не обучают в школах, потому что этому противятся кланы. Ведь если маги станут встречаться на каждом шагу, власть станет уплывать из их рук. А так как известно, что правление сегуна зиждится на поддержке кланов, сам главнокомандующий изменить положение дел не может. Что уж говорить о восточном императоре, который последнее столетие сам ничего не решает!

— Тогда рано или поздно восточники проиграют нам войну, — вставил свои пять пенсов Элвис Фицрой.

— Не обязательно, — возразил ему Артур. — Пятьдесят лет — долгий срок, даже они должны были успеть понять всю пользу магических учебных учреждений. Наверняка где-нибудь в Яматай или Сигурё уже существует небольшая экспериментальная школа подобная Академии Магии. Дай восточникам всего десяток лет и неизвестно, на чьей стороне окажется преимущество.

— Думаю, тут вы правы, — покровительственным тоном произнес Его Светлость. — Если этой школы еще нет, то скоро ее точно создадут. Но вы так интересно об этом говорите, мистер Клиффорд. Будто ни Империя Востока, ни Империя Запада не является вашей родиной. А между тем я твердо уверен, что семейство Клиффордов вот уже две сотни лет являются уроженцами Истангии.

— Наверное, это все из-за того, что мои родители историки и этнографы. С детства, как и они, я привык смотреть на вещи непредвзято, — непринужденно ответил юноша.

— О! Точно. Все время забываю о профессии ваших родителей, — улыбнулся герцог, будто и не он минуту назад выдвигал против собеседника какие-то невнятные обвинения. — Кстати, ваш отец назвал в честь Его Императорского Величества, Артура V? Неужели он такой патриот?

— Что вы! Конечно же, нет, — отбил очередное нападение студиозус. — Свое имя я получил благодаря Его Императорскому Величеству Артуру II, который завоевал Нордландию, где повстречались и поженились мои родители. Но вы произнесли свой вопрос таким тоном, что обеспокоили меня: неужели вы имеете какие-либо претензии к нашему всемилостивому государю?

Герцог Вельф даже если имел что-то против нынешнего монарха, вида не подал.

— Нет. Просто мне не нравится само имя «Артур». Звучит, как что-то рыцарское. А по мне рыцари — это пережиток прошлого, когда наша магия еще не была достаточно развита.

Юноша хотел что-то ответить, однако его опередила старшая из сестер Дэллоуэй. Бросив взгляд в окно, Глория громко воскликнула:

— На дворе такая хорошая погода! Почему бы нам всем сейчас не выйти во двор и не развеяться?

Все присутствующие недоуменно покосились на нее. Адальберт, знавший, что на дворе с утра лютый холод, передернул плечами. В любом другом обществе в любой другой момент восклицание девушки было бы принято как должное. Однако сейчас в особняке находилось три гостя, не относящихся к аристократическому племени, утром был найден труп, а пикировка хозяина особняка и сообразительного студиозуса как нельзя лучше отвлекала от дурных мыслей. Так что даже мадам Деллоуэй поняла, что ее старшая дочь сказала что-то не то. И попыталась исправить ситуацию:

— Глория, конечно, имела в виду, выйти на улицу после того, как мы все насладимся трапезой.

Марта, половину ужина смотревшая на Джона, с трудом поборола желание приложить руку ко лбу. Так ее семейство опозорилось лишь однажды: когда матушка спросила маркиза Севоллу о здоровье его недавно почившей супруги. Но тогда ее слова можно было списать на незнание ситуации из-за долгой жизни в провинции. Сегодня глупость женщины и ее дочери оказалась выставлена на всеобщее обозрение без всяких прикрас.