Чтение онлайн

Закончив разговор, шефиня побарабанила ноготками по телефонному аппарату и вздохнула: время такое, что без подлости ну никак не выжи­вешь.

Проклятие последнего императора

Утром Быкова разбудила мелодия мобильни­ка. В комнате было душно от утреннего солнца, но, как всегда после умеренной выпивки и плотной жратвы на сон грядущий, он проснулся отдох­нувшим. Сил было полно, а в голове появилась изумительная ясность. Однако голоса звонившей он не узнал:

— Василий Денисович? Я подумала и решила, что наверно, смогу вам помочь.

Быков ненавидел эту плебейскую привычку: позвонить, говорить что-то, но не назваться. Будто ты обязан помнить голоса всех, с кем пересекся в жизни. Но по утрам он был очень благодушен:

— Милочка, так «наверно» или «смогу по­мочь»?

— Ну, могу. Наверно.

— Я очень рад. Наверно.

— Ну, если вы уже нашли жилье и вам боль­ше не надо, то я не навязываюсь!

— Так это Нина?
– Да.

— Из поезда?

— Да, конечно. А вы кто думали?

Быков открыл было рот, чтобы сообщить о том, что в стране восемьдесят пять миллионов женщин. И догадаться, которая из них ему звонит, непросто.. И промолчал. А потом с максимально лиричностью поинтересовался:

— Так вы можете меня у себя поселить?

— Да, могу. Наверно.

— Что ж, наверно так наверно. А когда мне подойти?

— Вечером. Днем я на работе. — Диктуйте адрес... Мне чего-нибудь захва­тить?

— Да нет.

— Понял.

— Тогда я буду вас ждать.

Звонок попутчицы Нины окрылял, но в то же время и настораживал. Прихлебывая растворимый кофе, Быков смотрел на часы и подытоживал си­туацию. Часы показывали полдесятого, а ситуация не радовала. Целый ворох непонятностей и несооб­разностей грозил смертоубийством неизвестно по­чему и за что. К тому же оказалось, что в конечном итоге от всего этого выиграет человек, которого сам Василий даже в петле видеть не желал. А в том, что Чубчик обязательно выиграет, сомневаться не приходилось. Такие всегда выигрывают.

Единственное, что ясно совершенно точно: всё, так или иначе, крутится вокруг случившегося два года назад массового убийства представителей здешней золотой молодежи. Хорошо бы обзавес­тись человеком, который вхож в этот круг и может хоть приблизительно объяснить ему, насколько бредовы или резонны соображения, высказанные Кунгусовым.

В дверь позвонили. Обрадовавшись, что это гонец с новостями от многогранной команды мэра, Василий отпер задвижку. За железной дверью стоял кривовато улыбающийся Димон. Тот самый, пойманный им на подслушивании и подглядыва­нии.

— Можно? — спросил гость, видя, что удивлен­ный хозяин не спешит его приглашать.

Василий жестами показал, что телевизор-то с подлянкой действует, и обязательно зафиксирует его приход.

— А, плевать, — усмехнулся Димон. — Меня все равно выгнали.

— Почему? — нехотя посторонился Быков.

— Как-то засекли, что вы раскололи фокус с теликом. Теперь мне нужна работа.

— Ты слышал о таком: Затовский Артем?

— Депутат, которого зарезали? Я с ним в одном дворе жил. А у вас пожевать ничего не найдется?

— Обязательно найдется. Тебя что, из дома тоже турнули?

— Откуда... Как вы догадались?

— «Все мужики — козлы!» Не слышал? Когда они надоедают, их можно просто выгнать. Ипоис­кать новых.

Быков сказал это и замер с полуоткрытым ртом. Интересно получается. Стоило пожелать, чтобы нашелся кто-то, хорошо знающий Затовско­го, и вот тебе: появился сосед Затовского по двору - Димон.

Чего б ещё пожелать?

Долгих и безбедных лет жизни.

Он пожелал. И подождал.

Никто не пришел, не позвонил даже.

Значит, пока он ничего вредного для своего долголетия не делает. Уже легче.

— Вы что? — спросил парень, которому на­доело ждать, когда он выйдет из столбняка. — В таком восторге от своей мудрости, что стали па­мятником?

— Будем надеяться, что заявка принята, — буркнул Василий.

– Что?

— Я говорю: особых разносолов не обещаю. Только ты мне про Артема Затовского лучше рас­скажи.

— А я...Я ж запись вашего разговора с ЧАМом видал. Знаю, на кой вы тут...

— А Затовский вообще... Чего он хотел в жиз­ни?

— Всего, чего все хотят, наверное. Хотя нет. Он хотел смысла, понимаете? Обычно как? Чтобы деньги были, слава, бабы. А у Тёмки был бзик: что-то из себя представлять. Чтобы не просто на­бивать пузо и карманы, а чтобы дело оставалось конкретное после тебя. Поэтому и как бы суетился иногда, что ли. То к губернаторским его потянет, то к мэрским. У нас же в Екабе почти нет полити­ков, которые бы... Короче, у каждого какое-нибудь дермецо да отыщется. Вот Тёмку и шарахало. А потом его зарезали. И все.

— Что «все»?

— Тишина. Полная. Будто и не было никогда Артема Затовского. Вначале пошумели немного, чтобы депутатскую склоку подогреть. А потом — тишина. Будто не искромсали четверых прилич­ных людей. И толпа помалкивает. Их самих и их детей травят, режут, как курей, а они только тупо бухтят. Хотя: а что они могут? Кого ни выберешь, все равно гад оказывается. А! Все они гады.

. — У тебя что, дети есть?

— Был. Сын.

— Был?

— Про гамазовых клещей слыхали?

— Нет.

— Ну, конечно, откуда вам в вашей Москве... Это такие гады, мелкие. На крысах живут. А крыс у нас в Екабе на душу населения в пять раз боль­ше терпимого. Помойки-то неделями не вывозят. Подвалы все в дерьме. И вот эти клещи с крыс, они всякую заразу разносят. Вот моего пацанен­ка такой клещ и укусил. Заразил, короче. Жена моя, дура молодая, откуда ей знать? Поверила врачихе. Но врачиха собздела правильный диа­гноз поставить. Им не разрешают: если гамазовые клещи обнаружились, то надо весь дом выселять и дезинфицировать. А это бабки. Которые уже давно разворовали и поделили. Ну, и лечили его от какой-то другой ерунды. Он и помер. А суп­ружница моя — совсем тронулась. Это я, говорит, виноват. Мол, если б хорошие бабки заколачивал, жили бы в своей вилле. И никаких крыс и клещей бы не знали. И сын был бы жив. Представляете? И ничем ей не докажешь. В общем, честно гово­ря, если б не она меня, я и сам бы ушел. Не могу больше. И город этот, со всеми его крысами, уже-опротивел. Моя бабка правильно говорила: прО-клятый он. И как ни замаливай, церкви не строй, а пока по-настоящему не покаялись, не будет тут счастливой жизни.