Тайные стражи империи
Шрифт:
Ночью Трофим проснулся оттого, что ему стало трудно дышать. Что-то мягкое и плотное навалилось на него, не давало сделать вздох. В висках стучало, перед глазами поплыли красные пятна, он судорожно пытался вздохнуть. Наконец кто-то убрал от его лица это мягкое и плотное, которое не давало ему дышать. Отдышавшись, и приглядевшись в темноте, Трофим увидел Аграфену, которая стояла возле его постели. В одной руке у неё был топор, в другой подушка. «Ты, чего, Груша?», – просипел Трофим.
Аграфена внимательно посмотрела на мужа, и, наклонившись к нему, тихо сказала: «Вот что, царь-Тришка я тебе скажу. Будешь ещё кровь пить у нас с матерью ей-богу либо подушкой придушу, либо топором зарублю. Так и знай. Мне ниш-то, чем так жить лучше на каторгу пойду. Понял ли?».
«Понял, Грушенька, понял, прости Христа ради»,– пробормотал Трофим, трясясь от страха.
С тех пор муж Аграфены присмирел. Погуливать не перестал. Но делал это осторожно, чтобы жена и мать не узнали. Деньги стал отдавать матери. Если приходил навеселе, старался молча пройти в горницу и завалиться спать. Анна Панкратьевна радовалась, наконец-то сын хоть чуть-чуть за ум взялся.
Аграфена очень хотела родить дитя. Но и тут судьба не сжалилась над ней. Больше десяти лет Аграфена была бесплодна. С завистью смотрела она на своих подруг, у которых было уже по нескольку детей. Свекровь вздыхала и говорила своим кумушкам: «Вот, мол, взяли бесплодную невестку. Видно не судьба мне внучат понянчить». Наконец, добрые люди
22
сказали Аграфене, что надо ехать в Новодевичий монастырь и молиться у
башни царевны Софьи.
Аграфена поехала. И случилось чудо. Ровно через девять месяцев после возвращения она родила здорового рыжего крепыша Митеньку. Счастью Аграфены не было предела. Митенька рос удивительно шустрым, любознательным мальчишкой. Мать и бабка едва с ним справлялись. То мальчик всю муку рассыплет, то, найдя отцов молоток, чуть себе по пальцу не попадёт, то кур хворостиной по двору гоняет. Характер у Митеньки проявился рано. Уж если что задумает, так непременно сделает. Отец только посмеивался: «Настоящий мужик растёт». Правда, если мальчик был неправ, то вину свою всегда признавал. Среди деревенских ребят он был первым заводилой в детских играх и проказах. Аграфена и Любовь Панкратьевна души в нём не чаяли и никогда не наказывали, в отличие от других ребятишек, которых родители частенько пороли.
Накануне вечером семилетний Митя поспорил со своим закадычным другом и соседом Васькой Гороховым, что он прыгнет с крыши своего сарая прямо в стог сена стоящий неподалёку. Васька обещал отдать Митьке, если тот прыгнет кулёк шоколадных конфет, которые отец привез ему из города. Митя же пообещал, если струсит и не прыгнет, отдать другу свой любимый перочинный ножик, который ему подарил отец на именины.
На рассвете друзья встретились у сарая Антиповых. «Ну что, не струсишь?», – улыбаясь, спросил Вася. «Вот ещё! Конфеты готовь», – подмигнул ему Митя. Он резво забрался по деревянной лестнице на сарай и с мальчишеской бесшабашностью, разбежавшись, прыгнул прямо в стог. Раздался сдавленный крик, затем наступила тишина. Сначала Вася не понял, что произошло. Он позвал друга: «Митька! Ты не зашибся? Давай вылезай скорее. Конфеты твои». Когда друг ему не ответил, Вася подбежал к стогу.
Митя лежал, привалившись к стогу и запрокинув голову. Он был без сознания. Одна нога его была пропорота остриём косы, торчащей из стога, и залита кровью, которая густыми толчками продолжала течь. Вася опрометью бросился к дому Антиповых и изо всех силёнок забарабанил в дверь. На стук вышла заспанная Аграфена. Сон у неё как рукой сняло, когда она увидела рыдающего Васю. «Ты, что?», – только и смогла она произнести.
«Там в стогу Митька. На косу напоролся. Кажись, помер»,– всхлипывая, пояснил мальчик. Не помня себя, Аграфена подбежала к стогу и начала трясти сына. Митя ещё дышал. Вот тогда то и огласил деревню её крик.
На крик сбежались люди. Односельчане сокрушённо качали головами, но помочь никто не мог, мальчик истекал кровью.
Кто-то из баб встревожено вскрикнул: «Мужики, за дохтуром скорее езжайте. Не видите, помирает Митька!». Кто-то из баб завыл. Несколько мужиков с суровыми лицами вызвались поехать с Трофимом Антиповым в город за врачом и помогали ему запрягать телегу. Сам Трофим бледный, с дрожащими руками запрягал лошадь, стараясь не смотреть в сторону стога, где без сознания лежал его сын и только бормотал себе под нос: «Вот она,
23
кара Бжия!». Все понимали, что до города ещё надо доехать. Врача мужики
привезут хорошо, если к позднему вечеру, а к этому времени Митя уже
умрёт, и всё же все надеялись.
О несчастье с Митей Агата услышала от Вари, которая, пробегая мимо их избы, торопливо рассказала ей о трагедии. Ей в свою очередь сообщили мать, вездесущая старостиха Матрёна.
Вот тогда то и вспомнила Агата с благодарностью про уроки старухи. Метнувшись в избу, и сообщив родителям о несчастье, Агата успела заскочить в свою комнату, взяла хранившиеся в тайнике травы, и они с Варей опрометью бросились, вслед за родителями Агаты к дому Антиповых.
Когда они прибежали, у крыльца уже стояла целая толпа. Кто-то из баб подвывал. Митю уже успели перенести в дом. Агата решительно стала протискиваться сквозь толпу, Варя изумлённо посмотрела на подругу, не решаясь последовать за ней. Кто-то из тёток в толпе недовольно сказал Агате: «Куда лезешь, девка, не видишь у людей горе. Митька вот-вот Богу душу отдаст!».
«Не хороните раньше времени! Я могу помочь», – громко крикнула Агата, и все взгляды устремились на неё. Воцарилась тишина, затем один из мужиков язвительно спросил: «И чем же ты, девка, помочь можешь? Чай на дохтура ты не похожа!».
«Я могу остановить кровь! И чем быстрее вы меня пропустите к Мите, тем лучше!», – твёрдо заявила Агата. «А, что, православные, и вправду, вдруг поможет!», – раздались крики из толпы. Толпа загудела и расступилась перед девушкой.
Войдя в дом, Агата увидела Митю лежащего без сознания на кровати. Нога его была перевязана чистой тряпицей, из которой сочилась кровь
Около постели мальчика сидели его мать и бабушка и утирали платками слёзы. Несколько соседок стояли рядом и сокрушённо вздыхали. Когда Агата вошла, они, удивлённо посмотрели на неё. Мать и бабушка мальчика, казалось, её не заметили. Подойдя к соседкам, Агата, объяснила, что может Мите помочь, и попросила отвести от кровати мальчика его родных.
Те, выйдя из ступора, подошли к матери и бабушке, что-то пошептали им на ухо, указывая глазами на Агату. Они в ответ кивнули, и согласились отойти от постели мальчика.
Агата подошла к Мите и отвязала тряпицу. Алая кровь хлынула вновь. Затем, девушка нажала пальцем повыше раны, не убирая руки, достала из кармана юбки мешочек, высыпала из него порошок, прямо на кровоточащую рану и начала одними губами читать заговор, который она знала наизусть. Лоб её покрылся бисеринками пота, но через четверть часа, на глазах изумленных людей, струйка крови, сначала стала меньше, а затем иссякла совсем. На ране образовалась густая корочка. Ещё через пять минут Митя очнулся. Он был очень слаб и бледен до синевы, но жив. Агата попросила, чтобы ему дали бульона.
24
Тут же в избе все засуетились, вскоре мальчик был напоен бульоном и мирно спал у себя в кровати, щёки его, которые были белые, как мел, порозовели. Соседки побежали во двор, чтобы сообщит односельчанам
радостную весть. С мальчиком в избе остались только мать, бабушка и Агата.
«Теперь всё будет хорошо. Он выживет. Ему надо только отдохнуть, и восстановит силы»,– сказала девушка. Обе женщины упали ей в ноги. Любовь Панкратьевна только плакала от счастья, а Аграфена подняв на неё бездонные глаза, тихо сказала «По гроб будем тебе благодарны, Агата, жизнь за тебя отдадим!» Девушка испуганно метнулась к женщинам, поднимая их с колен и приговаривая: «Не надо, не надо! Всё будет хорошо! Я просто Мите помогла!». Наконец, все успокоились, обнялись, и Агата, распрощавшись, с Антиповыми ушла. Она понимала, что соседки в красках рассказали о том, что происходило в избе. На душе у неё было и радостно и тревожно. С одной стороны она искренне радовалась, что помогла спасти мальчика, и Митя теперь будет жить, но с другой стороны понимала, что раскрыла свой Дар. Как к ней теперь отнесутся односельчане? Не посчитают ли колдуньей? Отец Иоанн, и так упрекает и её и родителей, что, мол, редко посещают Храм Божий. Такими мыслями была занята головка Агаты.