Тайные стражи империи
Шрифт:
Они ехали уже довольно долго, а экипаж с Варей и Сосноским всё не попадался им по пути. Все понимали, что дорога была одна, и разминуться они не могли. «И надо было, лошадь запросто так гнать! Всё равно их уже след простыл. Пока мы домой доедем, они уже в своих постелях десятый сон видеть будут», – ворчал Кузьмич. Агата понимала, что он был недоволен тем, что ему не удалось угоститься рюмкой, другой водки в трактире, пока бы они с отцом, как он рассчитывал, были в ресторане.
Вдруг Агата почувствовала нестерпимую боль. Казалась, она заполнила всё её существо. Она изо всех сил вцепилась в край телеги. Боль отхлынула так же внезапно, как и пришла. Осталась только тоска и пустота, точно такие же, как после смерти старухи Софьи.
35
«Варя!», – поняла Агата. Ей хотелось закричать во весь голос, завыть, но она сдержалась и только стиснула зубы.
Её спутники, не заметили состояния девушки, так как были очень увлечены интереснейшим разговором. Войков рассказывал Кузьмичу, что есть такие машины, на которых люди могут летать как птицы. И называются такие машины самолёты* 1.Кузьмич только посмеивался и говорил: «Шутить изволите, Михаил Иванович! Какие такие самолёты? Да где это видано, чтобы человек как птица по небу летал. Ну, уж нет! Мы лучше по грешной земле ходить будем. Так то сподручнее».
Звёздочка бежала медленной рысью, Кузьмич освещал керосиновым фонарём путь в темноте. Внезапно неподалёку раздалось тревожное конское ржание. Разговор тут же прервался. «А ну-ка, Кузьмич, посвети, посмотрим, что там такое», – тревожно сказал Войков. «Говорил я вам, не к добру тот ворон был»,– проворчал Кузьмич, поднимая фонарь повыше. «Ну, будет тебе ворчать», – осёк кучера Войков.
Вскоре они увидели пустой экипаж, в который была впряжена лошадь. Лошадь громко ржала и пыталась выпутаться из упряжи. Экипаж был пуст.
«Поехали Михаил Иванович отсюда поскорее. Не ровен час, лихие люди нападут, а с нами барышня. Никого ведь не пощадят!», – дрожащим голосом произнёс кучер. «Да ты что, Кузьмич, а если людям нужна помощь? А если бы с тобой случилось несчастье?», – пытался воззвать к совести Кузьмича Войков.
В это время, Агата схватила фонарь, который кучер поставил рядом с собой, спрыгнула с телеги и быстрым шагом направилась к пустому экипажу. Войков и Кузьмич поспешили за ней. Агата остановилась около экипажа и начала поглаживать лошадь по холке, что-то ей нашёптывая. Когда Войков с кучером подошли, лошадь уже успокоилась, и только тихо ржала. Кузьмич быстро освободил её от упряжи, приговаривая: «Эх, ты сердешная!». Затем, обернувшись к Войкову, сказал: «Хорошая кобылка! Породистая! Дорогая! Таких, запросто так посреди леса не бросают!».
Между тем, Агата внимательно осмотрела брошенный экипаж, затем обошла около него, словно чего-то, ища, потом нагнулась, посветив себе фонарём. «Отец, Кузьмич!»,– раздался её дрожащий голос. Когда Войков с Кузмичём подошли к ней, то увидели рядом с коляской на снегу кусок пёстрой ткани. «Это Варина шаль»,– прошептала Агата, поднимая её. Все словно застыли в немом молчании.
«Да что же здесь случилось! Где Варя и Сосновский? Ума не приложу, где их искать! Видно надо нам возвращаться в город за помощью. Дело, похоже, не шуточное!», – нарушил молчание Михаил. Кузьмич, насупив брови, кивнул. Агата же, молча, прижимая к лицу Варину шаль, пошла в лес, не разбирая дороги. Войков и Кузьмич сначала кричали ей вслед, зовя вернуться, затем побежали за ней, но никак не могли догнать. Вроде бы и шла девушка не то чтобы очень быстро, а расстояние между ней и отцом с кучером никак не ументшалось.
36
Наконец, Агата вышла на небольшую лесную полянку и остановилась как вкопанная. Когда Войков и Кузьмич догнали девушку, их обуял ужас. Они перекрестились. Даже Михаил, особо не веривший в Бога, сотворил крестное знамение. Агата стояла как статуя, её рука вместе с фонарем дрожала.
Перед ними предстала страшная картина. На снегу лежали бесчувственные тела девушки и мужчины. Это были Варя и Сосновский. Варя лежала навзничь, раскинув руки. Её глаза были широко открыты. Рыжие волосы покрыл иней. Варина шубка была распахнута, а на шее, груди и животе растекались кровавые пятна. Даже при беглом взгляде на девушку было понятно, что она мертва. Сосновский лежал на животе, повернув голову набок, в правой руке его что-то посвёркивало. В это время из-за тучи вышла жёлтая луна и освятила холодным светом поляну.
Вдруг, в тишине раздался тихий стон. Он вывел Агату, Войкова и Кузьмича из ступора. Стонал Сосновский. Все, тотчас, бросились к нему.
Когда все склонились над доктором, то почувствовали довольно сильный водочный запах. «Да он пьян, что ли?», – тихо произнёс Михаил.
Рассмотрели, предмет, который он сжимал в руке. Это был хирургический скальпель. Всё пальто, рукава Сосновского и сам скальпель были залиты кровью.
«Пресвятая Богородица! Да ведь он и есть убивец!», – перекрестился Кузмич.
«Возможно, Кузьмич, возможно. Теперь дело за полицией. Знаю одно, пока злодей не ответит за смерть этой девочки, не будет нам покоя!».
«Истинно, так!»,– подтвердил Кузьмич, затем, достал из тулупа платок и вытер набежавшую слезу.
«Да ведь что ж деется, Михаил Иванович. Девочка ведь, совсем. Только жизнь начинала. Ладно, я, старый хрыч, потоптал землю. А она? За что?», – тяжело вздохнув, кучер, и ещё раз вытер глаза. «А каково её родителям будет? У меня самого дочь. Нет ничего страшнее на свете, чем потерять ребёнка. Если бы была она жива, вышла бы замуж, родила бы Луке Аверьяновичу и Матрёне внучат, и не прервался бы род. А теперь?».
Михаил молча махнул рукой, смахнул слезу и подошёл к дочери.
Агата стояла возле тела подруги, судорожно сжимая в руках её шаль. Её всю трясло, из глаз текли слёзы, но она, казалось, их не замечала.
Войков обнял дочь за плечи и сказал: «Ты поплачь, дочка, поплачь, легче станет! А сейчас пойдем, я тебя в экипаж посажу!». Агата взглянула на отца своими бездонными глазами, в которых застыло горе и сказала: «Если бы только я могла её отговорить ехать в театр! Если бы только мы успели!».
«Не вини себя, дочка! Ты не могла знать, что Варю убьют», – тихо сказал Михаил, и, взяв дочь за руку, повёл её к распряженному экипажу. Агата только разрыдалась. Усадив дочь, Михаил укутал её одеялом, и сказал:
«Агата, ты должна быть сильной. Сейчас мы поедем обратно в город.
37
Нужно отвезти тело Вари и сдать полиции Сосновского. Скорее всего, нас будут опрашивать, как свидетелей. Тебе нужно будет вспомнить всё, о чём вы говорили накануне с Варей».
Агата кивнула, и вдруг произнесла уверенно: «Сосновский не убивал! Он трус, негодяй, но не убийца!». Войков удивлённо посмотрел на дочь, покачал головой и сказал: «Агата, ты не можешь этого знать. На то и есть полиция, чтобы разбираться в таких делах!»,– и, подошёл к Кузьмичу.
«Вот, что Кузьмич, надо ехать в город. Помоги ко мне дотащить Сосновского до наших саней. Туда же положим тело Вари, а сами поедем в их экипаже». Кузьмич кивнул, и они взялись за дело. С трудом, осторожно, Михаил разогнул онемевшие от мороза пальцы Сосновского и вытащил скальпель, завернул его в платок и спрятал в карман. Затем они с кучером пытались привести Сосновского в чувство, отхлестав его по щекам и тормоша, но тот только стонал.
Из пальто Сосновского выпала фляга. Кучер поднял её, отвинтил крышку, понюхал и сказал: «Клопами пахнет, Михаил Иванович!».