Чтение онлайн

…Мэддокс сидел на скамейке, обхватив голову руками. Его уши и кисти обеих рук были красными от мороза. Тэсса обняла его и сказала:

– Все! Едем домой. Как раз успеем к обеду с родителями.

Мэддокс был только рад этому известию.

Да, Лени А. Стюарт был хулиганом. То ли слава дяди сделала его таким, то ли влияние улицы – теперь сложно установить. Важно то, что на момент встречи с Мэддоксом, а затем с Тэссой он считался самым большим негодяем города Ливерпуля – разумеется, среди болельщиков.

В последнее время много говорилось о жестокости английских фанатов, но на самом деле жестокость осталась в прошлом. Теперь же не так просто стало отдубасить кого-то во время или после матча. Все из-за камер, полиции, прочих любопытных и неравнодушных. Тем ценнее тот факт, что Лени, вопреки обстоятельствам, считался футбольным негодяем. Борьба возле стадиона за имя и честь любимой команды были для него делом всей жизни, тем самым призванием, которое родители пытались пробудить в нем с помощью музыки. Отец радовался внешнему сходству Лени с дядей – солистом популярной британской группы. Лени водили в музыкальную школу, к нему домой приходили репетиторы по вокалу. Но усилия были растрачены впустую. Музыка привела Лени не на сцену, а на стадион – в качестве болельщика и фаната любимой команды. При чем здесь музыка? Ну, как же без нее!

Именно музыка направления ска соткала культуру бритоголовых парней из рабочих пригородов, готовых побить любого, кто не поддерживал местную футбольную команду. В каждом городе была своя команда. Для Лени, выросшего в Ливерпуле, такой командой естественно был «Ливерпуль».

Британским подросткам не хватало острых ощущений. И они придумали свою войну – футбольную и музыкальную. То есть такую, где не было политики и непонятных терминов. Суть такой войны была ясна. И, к тому же, расходы на нее были незначительны, а потери – минимальны. Война футбольных фанатов против приверженцев других футбольных фанатов, против фанатов других музыкальных направлений (кроме тех, что относились к музыкальной субкультуре скинхедов) помогала им жить в свое удовольствие и называть себя «патриотами».

Благие намерения всегда были обречены. Ветераны Второй мировой войны мечтали о счастливой, спокойной жизни для своих детей. А их внуки, наслушавшись рассказов о бомбардировках Лондона и разрушительности сбрасываемых бомб, рвались защищать родину, что бы эти слова ни означали. Они искали не мир, но – справедливость. Были готовы восстановить ее с помощью кулаков и палок.

Лени А. Стюарт был негодяем по собственному желанию. Он был талантливым негодяем, равно как и его дядя был талантливым музыкантом. И не его вина, что настоящей войны не было. Вообще, его поколение в целом не было виновато в том, что жило просто, без страданий и больших лишений, мирно и без подвигов. Ну – нет войны! Что поделать? Зато гордость за любимый футбольный клуб была даже больше, чем следовало бы. Гордость заменяла многие прочие чувства: жалость, сострадание и зависть. А также мешала любить. Лени, кстати, она очень сильно мешала любить.

Негодяем он стал из-за невозможности любить. Лени родился в то время, когда в Великобритании появилась вторая волна музыкального направления ска. Новые группы постепенно смещали исполнителей фолк-рока. Менялась система ценностей. Стало модным не участвовать в жизни общества, а устраняться от будней с помощью музыки.

Когда Лени впервые увидел девочку из дома напротив, он помахал ей рукой.

Вторая волна ска брала пример с музыки регги. Лени тайком от родителей слушал композиции Боба Марли, которые приносили мальчишки из соседнего двора.

Девочка из дома напротив улыбнулась ему.

Потом началась учеба. Девочка посещала частную школу, Лени – бесплатную. Его родители расплачивались за музыкальную школу с трудом… А при чем тут дядя? У того была своя семья и свои расходы.

Девочку звали Ульма. Она была наполовину немкой. Лени общался с ней через забор. Он не решался зайти во двор ее дома. Через забор получалось не хуже. Ульма показывала картины, которые срисовывала из книжки сказок Беатрикс Поттер, которая, как известно, была и писателем, и художником. Лени не читал такую книжку, но почему-то верил Ульме, что Беатрикс Поттер была «лучшей изображательницей на свете». Он узнал о кролике Питере и его братьях – Флопси, Мопси и Ватном Хвостике. Уютный домик персонажей сказки манил под свою крышу.

Первой мечтой Лени была такая: поселиться в красочном доме вместе с Ульмой и четырьмя кроликами. Да, еще не забыть бы маму – маму кроликов, миссис Крольчиху. И зажить без забот.

Тем временем панк-рок наполнял музыку ска агрессией. Исчезло этническое очарование ска. В Британию прибывали иностранцы, занимали рабочие места британцев и вызывали безработицу в стране. Что-то случилось. Музыка, приплывшая сюда с Ямайки, первоначально исполняемая темнокожими людьми, стала наполняться расистскими убеждениями. Исполнители ска носили такую одежду, которая пришлась по вкусу бритоголовым нацистам. Так люди, мечтавшие уравнять все расы, лишить людей национальных предрассудков, стали причастны к пропаганде фашизма. Это потом они смогут разрешить расовые противоречия внутри страны – призовут к миру многонациональную Британию. Но в памяти людей навсегда останутся рядом с «бритоголовыми нацистами», станут их логичным продолжением.

Лени бросил музыкальную школу и приходил домой только чтобы переночевать – на улице стало интересней. Ульма рисовала лодки, калитку сада и лощину. Разговаривали через забор. Друзья все же узнали про этот забор. Как им удалось – Лени так и не выяснил. Но остался с друзьями. Ульма рисовала теперь для себя.

…Шестнадцатое февраля было солнечным. Свет мягко ложился на камни и бетонные плиты. Дом напротив блестел почти сказочно – если не брать во внимание сад вокруг него, который хоть и был как всегда опрятным, но в нем не было цветов – только трава, стволы деревьев и гравийная дорожка.

Лени носил то же, что и все скинхеды: ботинки на высокой платформе, короткую черную куртку. Выбритая макушка отражала солнечные лучи. Если бы кто-нибудь из старших представителей семьи Хаутингс увидел, как этот парень запрыгивает с улицы в их сад, то немедля вызвал бы полицию.

Каникулы подходили к концу. Ульма еще с вечера собрала чемодан и готова была утром ехать в аэропорт. Она любила Берлин, Высшую школу искусств и свои картины, но расставание с домом переживала по-прежнему болезненно. Ночью пыталась заснуть, но в голову лезли мысли о каком-то смысле какой-то жизни, в которой она не могла найти свое место. Ни Ливерпуль, ни Берлин не смогли воплотить ее мечту об уютном домике под яркой крышей с картины Беатрикс Поттер, в котором она смогла бы жить спокойно, вместе с любимым человеком.

Лени сказал:

– Привет! – и помахал рукой.

Ульма улыбнулась. Оба вспомнили ту встречу, когда они смогли подружиться. Сейчас не хватало мольберта и красок. И забора между двумя детьми. Ульма обычно рисовала в саду, а Лени как-то раз подошел к забору и заговорил о футболе. Спросил, за какую команду Ульма болеет.

– «A что такое "футбол"?» Помнишь? Ты не знала тогда, что такое футбол!

Прошло столько лет, а они легко смогли найти общий язык. Не обращали внимания на такие мелочи, как утренний мороз, холодные ступени крыльца, взгляды прохожих и таинственное трепетание занавесок в окнах дома.

Лени забыл о друзьях. Ульма – о рейсе в Берлин. Говорили о пустяках. Очень боялись, что повиснет тишина, и один из них поднимется, чтобы уйти. Казалось, что больше такая встреча не повторится. Хотелось удержать ее. Продлить. Растянуть время. Никто не пытался отмолчаться. Перебивали друг друга. Кричали. Слегка ударяли по плечу и насмешливо хлопали по лысой макушке. Громко хохотали. Перебудили всю округу. И все же были остановлены – родителями Ульмы, которые вышли на крыльцо с чемоданом и в верхней одежде. Мама Ульмы надела свое старое пальто. Она деловито заметила вслух, что посадка заканчивается через час, а до аэропорта еще ехать и ехать. Только тогда Ульма замолчала, а вслед за ней замолчал и Лени. Тишина. Та самая тишина, которую боялись, все же повисла. Но никто не спешил подняться. И встреча, похоже, затягивалась. Возможно, она даже могла повториться.