Чтение онлайн

Выходит, Крис действительно вывел травлю на новый уровень, но начала этот процесс Джулианна годы назад. Эскалация с обеих сторон затуманивала картину, но одна вещь выделялась для меня, несмотря ни на что: Джулианна по-прежнему возлагала вину на всех Сейморов в целом за смерть дочери своей горничной, случившуюся за годы до того, как они вообще появились в доме Сейморов.

Этого могло бы хватить, чтобы я определилась, но нет. Я слишком ясно видела, как горе и гнев могут выйти из-под контроля, как они уже вышли из-под контроля. Каждый раз, когда Брэдли отстаивал свою точку зрения, ее гнев должен был расти. Каждый раз, когда он давал отпор, это давало ее ярости еще немного оправдания. Я не говорю, что это было справедливо — но я могла это понять, хотя мне и не хотелось.

С моей точки зрения, никто не был абсолютно неправ, и никто не был абсолютно прав. Я хотела быть на правильной стороне в этом конфликте, но не видела ни одной — или единственной. Возможность понять боль Джулианны и уверенность Брэдли нисколько не проясняла ситуацию.

— А как впутался Руди? Я имею в виду, помимо того, что он Сеймор. — Я старалась, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Джулианна уже подозревала, что он мне нравится. Я не хотела давать Джоан лишних козырей. Конечно, мы разговаривали без Джулианны, но я не была настолько глупа, чтобы думать, что она не перескажет ей наш разговор. Не в смысле ябедничества, конечно. Но если бы ей пришлось спасать свою собственную шкуру, то да, она бы, может, и поколебалась, но в итоге все равно сдала бы меня с потрохами.

— Это, на самом деле, даже забавно, — сказала Джоан, задумчиво поворачивая висящий папоротник то так, то эдак. — Он был очень тихим, когда только начал ходить в школу. Он не вмешивался, когда у его братьев были неприятности. Не знаю, в чем там была его история — в один день его вообще не было, на следующий он уже Сеймор — но он, похоже, не стремился признавать их своей семьей. По крайней мере, не так, как остальные быстро сдружились друг с другом.

Я нахмурилась.

— Как думаешь, что его изменило? — спросила я, потому что сейчас Руди яростно стоял горой за своих братьев.

— Джулианна, — с сожалением сказала Джоан. — Думаю, она до сих пор сожалеет об этом, честно говоря, потому что это втянуло Руди в конфликт и усилило их ряды. Иногда она говорит об этом, знаешь, как о войне? Настоящей войне, не школьной. Короче, она только что узнала, что настоящий отец Гэри — неонацист, и начала дразнить его тем, что ему приходится жить с полукровкой-латиносом, вроде Руди.

У меня отвисла челюсть.

— Она что сказала?

Джоан нервно улыбнулась.

— Как я сказала, она сожалеет. Она думала, что это стравит их друг с другом, но вышло наоборот. Гэри заступился за Руди. Он чуть не надрал ей задницу, но Брэдли вмешался. Это было даже не в школе, кажется… нет, не могло быть, потому что Гэри на класс или два младше нас. — Она потерла виски, словно разминая память. — Должно быть, в парке. Руди там не было, но, думаю, он позже услышал об этом, потому что на следующий день пришел в школу и набил шкафчик Джулианны фасолью.

Я фыркнула и безуспешно попыталась сдержать смех. Джоан тоже ухмыльнулась, ее глаза блеснули озорно.

— Я никогда не видела ее такой злой, — почтительно сказала она. — Она была подобна богине гнева. Это было, типа, даже великолепно, если честно. — Она на минуту замолчала, затем взглянула на бумагу с ценниками и штрих-кодами, которую я таскала с собой.

— И как ты собираешься доставить все это домой?

ГЛАВА 17

В итоге я забрала с собой только кормушку для колибри. Всё остальное должны были доставить и профессионально установить в пятницу, а это означало, что у меня полно времени, чтобы придумать, как объяснить родителям, что я собираюсь устроить у них на заднем дворе.

По крайней мере, так я думала. Но когда, высадив Джоан, свернула на свою улицу, у дома стоял, красуясь на солнце, наш тур-автобус. Я нахмурилась. В этот раз я старательно следила за графиком родителей, и у них не должно было быть никаких выездов до следующего месяца. Так что автобус стал неприятным сюрпризом.

Один из наших носильщиков, пробегая мимо, бросил на меня сочувствующий взгляд. Мне это не понравилось. Ни капли.

Обычно они делали вид, что меня не существует (не без указания отца, я уверена), так что это внезапное внимание — да еще и с примесью жалости — заставило мой желудок сжаться от тревоги.

Маму я нашла в прихожей, она говорила по телефону. Увидев меня, она подняла палец: «Минуточку». Я прошла мимо. Папа руководил движением в их спальне и из нее, его голос был высоким и натянутым.

Когда-то давно я бы дождалась, пока они оба освободятся и успокоятся, прежде чем спрашивать, что, черт возьми, происходит. Но горький опыт научил меня: если у дома стоит автобус, то их стрессовое туннельное зрение не имеет конца, и мне крупно повезет, если я вообще что-то узнаю, не проявив настойчивости.

— Пап?

— Минутку, дорогая… Осторожнее с этим! Эти реквизиты нелегко было найти. Да, тот ящик — в самый конец, он не понадобится до Оклахома-Сити. Нет! Это оставь, место зря занимать. Если что, возьмем напрокат в пути, я не собираюсь еще месяц спотыкаться об этот кофр.

Волосы отца торчали во все стороны. Он снова провел по ним пальцами, сделав их еще неистовее, в то время как его острый взгляд отмечал каждую мелочь. Этого должно было хватить, чтобы я отстала, но я была чертовски взволнована. И зла.

— Пап. В календаре ничего нет, — сказала я, уперев руки в бока.

— М-м? — он даже не взглянул на меня, его внимание было приковано к вещам, которые двигали дорожники, словно это было самым важным делом в мире. Я встала в проеме двери, полностью заблокировав движение внутрь и наружу, вынудив его посмотреть на меня.

— Кеннеди, не мешай! У нас жесткий график, дорогая.

— График, который вы не сочли нужным внести в календарь! — возможно, я кричала, не знаю, но так или иначе, его глаза опасно блеснули, а губы сжались в тонкую злую полоску.

— Ну, простите, госпожа президент! Я не знал, что нам — твоим родителям — нужно испрашивать у тебя разрешение, чтобы зарабатывать на жизнь. На жизнь, которую ты, я бы сказал, прожигаешь с беспрецедентной скоростью.

Было время, когда такая пассивно-агрессивная игра могла бы разбить мне сердце, но он давно перегнул палку, и меня это больше не цепляло.

Я стояла на своем и, приподняв бровь, смотрела на него, не отводя взгляда. Спустя долгий момент он резко развернулся и крикнул через весь дом: