Чтение онлайн

• Символические (злой или добрый двойник, вездесущий рок, идейный противник, живое воплощение свободы или страдания).

Эти связи можно набросать заранее — когда задумка только вызревает, но уже обрастает героями. Я проворачивала такой фокус с «Желтым Императором»: коротко расписала характеры персонажей, кто и что (как мне казалось на начальном этапе) будет в сюжете делать, у кого что интересного случилось в прошлом и кто с кем теснее всего связан. В будущем часть информации поменялась, но на старте это мне помогло. Например, показало, кто с кем может пересечься в потенциале, на ком висит слишком много сюжетных задач, а кто, наоборот, ощущается пока декоративно и требует проработки.

Связи — это здорово. Но вдруг они будут чрезмерно дублироваться? Как не перегрузить систему героев и понять, что все эти личности, ломящиеся в сюжет, нам правда нужны?

Я использую довольно простой тест. В отношении персонажей, как главных, так и второстепенных (а порой и одноразовой массовки, но там уже не так строго), четко действует Правило трех «ЛЬ». У каждого героя, которого мы вводим в текст и которому даем хоть какое-то эфирное время, должны быть:

Роль (вытекает из тех самых взаимосвязей выше)

Порой мы вводим в сюжет персонажа, потому что «ну он такой прикольный, я обязательно решу, что с ним делать!». В итоге понятная роль так и не находится, и, отожравшись, например, до центрального, персонаж сажает нам в текст ошибку: повторяет путь кого-то еще или болтается везде как пятое колесо. Лучше, вводя героя, сразу примерно понимать, зачем он хотя бы теоретически может пригодиться и что выделит его в системе.

Чтобы не устраивать техасскую резню бензопилой, вернемся к началу главы и вспомним, насколько разными могут быть персонажные взаимосвязи — не только фактическими, но и метафорическими.

В «Восточном экспрессе» Агаты Кристи огромный для такого камерного текста набор героев: помимо Пуаро и жертвы — дюжина пассажиров-убийц. В нужности некоторых — тех, кого меньше всех раскрывают, — можно усомниться, но тут подключается символическая часть сюжета. Жертву не просто убивают, но судят за зверство против ребенка. Присяжных двенадцать, и по меркам времени, в которое книга написана, жанра, к которому принадлежит, и с учетом трагичного реального события, послужившего фактурой [11] , символические взаимосвязи здесь прекрасно работают, закрывая социальный запрос на жестокую и зрелищную справедливость. А еще можно усмотреть отсылки к текстам более древним: к греческим трагедиям, Библии и многому другому.

Поэтому, если какой-то герой вам нравится и интуитивно кажется важным, но взаимосвязи первого порядка (фактические, сюжетные, эмоциональные) ощущаются недостаточными, присмотритесь: нельзя ли усилить символическую, метафорическую роль героя? И да, для того чтобы работать с символизмом, разумеется, необязательно писать Серьезную Настоящую Литературу, что бы это выражение ни значило. Символизм и метафоричность проберутся в любую историю, хотя и в разных пропорциях, и читатель их обязательно найдет.

Цель (вытекает из сюжетной механики)

Здесь мы начинаем с простых вопросов:

• Чего наш персонаж хочет добиться / чего хочет избежать?

• В долгосрочной перспективе (то есть этим он будет заниматься весь сюжет)?

• А в краткосрочной (на промежуточных сюжетных этапах)?

Цель может быть как ложной — и позже смениться, — так и истинной от начала до конца. Но на этих вопросах у нас будут строиться многие конфликты, о которых мы начнем говорить уже скоро. И желания, и угрозы могут прекрасно работать — а что еще, по сути, заставляет нас шевелиться? Д’Артаньян хочет стать мушкетером; Ришелье — избежать развала страны, а еще отомстить за отвергнутые королевой чувства; Атос — чтобы его просто не трогали; Портос — вкусно есть, хорошо одеваться и не испытывать нужды в деньгах, а Констанция желает счастья королеве. Механизм собран: многие цели еще и между собой не дружат, ух пойдет жара!

Причем мы рассмотрели только внешние: те, которые так или иначе связаны с окружающей реальностью и которые персонажи худо-бедно ставят сами или хотя бы четко осознают. Есть еще цели внутренние, поначалу наполовину не такие очевидные, — что героям, что нам. Однако их важно понимать: на них строится много разной химии. В том числе между героем и читателем.

Желая носить красивые плащи и разъезжать на хорошем коне, Портос на самом деле хочет не совсем этого. Он хочет от мира хоть чуть-чуть больше теплой эмоциональной подпитки, не побоюсь этого слова, — даже любви. Когда он эту любовь получит, хотя бы от новообретенного друга д’Артаньяна и ставших ближе старых друзей Атоса и Арамиса, кони и плащи станут волновать его ка-апельку меньше (хотя совсем не перестанут, поскольку существуют еще компенсаторные механизмы психики, и позже мы об этом поговорим). Атос, внешне желая спокойствия и дистанции, внутренне вообще хочет противоположного: наконец-то кому-то довериться и облегчить свою горечь, но мешает страх снова поплатиться за доверие.

Внутренние цели персонаж зачастую либо не осознаёт, либо отрицает и отпихивает ногой — долго, упорно. Потому что некогда о таком думать, потому что это почти как расписаться в «я живу не ту жизнь», потому что не привык выбирать себя, потому что внешняя цель красиво блистает и важна другим, дорогим нашему персонажу людям.

А вот читатель очень даже может догадаться раньше, и, когда это происходит, эмоциональная связь с персонажем крепнет: «Ну-ну, мой хороший, ну-ну, как я тебя понимаю!» Ведь такое бывает у всех нас — например, когда мы тыкаемся со своим романом во все издательства и пренебрегаем отдыхом ради продвижения, хотя на самом деле хочется нам не «книжку в бумаге на полочке “Читай-города”» и не «сериал на “Кионе”», а наконец победить сомнения, сказать себе: «Да, я классно пишу, я вправе это делать, я молодец, я достоин любви». Количественные показатели — тиражи, экранизации — хотя бы понятны, вот мы за них и цепляемся. Схватить за глотку внутреннего самозванца и полюбить себя без жирных материальных «плюшек» намного сложнее — вот именно потому, что он внутренний, он держит нас за глотку сам. Конечно, достигнутая внешняя цель может подарить нам какие-никакие крылья. Но может и оставить со странным ощущением пустоты внутри и грузом новых проблем.

И нет, это не означает, что внешние цели героев по умолчанию неправильные, ложные — и вместо становления мушкетером д’Артаньяну надо было сходить к психотерапевту или начать тусить с пастухами в своей Гаскони. Просто чтобы достичь внешней цели и действительно стать счастливым, герою надо разобраться и с внутренней.

У нашего гасконца, к слову, было именно так: мушкетером он хотел стать до последней страницы — и стал. Вот только его внутренняя цель звучала скорее как «начать свою жизнь, играть по своим сценариям и найти своих» — и этого-то он поначалу не осознавал. Его голова была полна сценариями отца, поучениями матери и нюансами гасконской гордости.

Согласитесь, некоторые установки из этого списка несколько… э-э-э… противоречивы? С такими нащупать цель «построить крепкие, теплые связи с теми, кто разделяет мои ценности» сложно, особенно юноше, который только-только сепарируется от семьи. И вот д’Артаньян раз за разом рискует друзьями и собой, постоянно вынужден выбирать из двух зол и не взвешивает последствия своих поступков. Только когда он разберется со всем этим и поймет, что для него действительно ценно, а что навязано, мушкетерский плащ действительно принесет ему счастье.