Темное завтра
Шрифт:
— Твоя собака — настоящее чудовище.
Мария и мой дедушка рьяно кивают в знак согласия. Я бы хотела продемонстрировать им мастерство Кимчи в искусстве пускать слюни, но есть дела поважнее. Я провожу рукой по лбу.
— Просто подойдите сюда. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне, что видите.
О'Ши подскакивает ко мне, Кимчи следует за ним по пятам. Я киваю Rogu3, он нажимает на клавишу, и начинается воспроизведение видео.
О'Ши чешет в затылке.
— Я не понимаю. Мы это видели. Мы наблюдали за тобой всё время, пока ты была там.
Я не отрываю глаз от экрана, стараясь не замечать застывшего выражения своего лица и ужаса, который испытывают многие ведьмы, глядя на меня. Я действительно выгляжу как головорез. Скарлет выходит вперёд и начинает говорить. Звука нет. Мы снова наблюдаем за безмолвным разговором, и я притворяюсь, что не замечаю, как Rogu3 вздрагивает, когда я глажу мальчика по щеке. Затем второй мужчина проталкивается вперёд и шепчет Скарлет на ухо, его тонкие губы произносят слова, от которых я едва не теряю самообладания.
— Вот.
— Что?
Мой дедушка втягивает воздух сквозь зубы и отворачивается. Остальные ещё не заметили. Я приказываю Rogu3 вернуться и воспроизвести это ещё раз. На этот раз дыхание О'Ши учащается.
— О! Я вижу, подлый политик снова наносит удар.
Значит, я не вообразила это себе. Rogu3 смотрит на экран, что-то бормоча себе под нос, пока обдумывает это. Его губы кривятся.
— «Хейлу это не понравится», — он поворачивает ко мне голову. — Именно это он и сказал, верно?
Я держу руки опущенными по бокам, но крепко сжимаю кулаки, и от гнева напрягаются все мои мышцы.
— Да. Думаю, да.
— Значит, он планировал вместе с Медичи уничтожить все Семьи. Когда Медичи тоже был уничтожен, он сменил тактику и теперь следит за тем, чтобы вампиров больше не осталось. Интересно, что он предложил ведьмам за их содействие.
Я фыркаю.
— Они, вероятно, ухватились за представившийся шанс и сделали это бесплатно. И там также были люди.
— Хейл хочет убедиться, что Семьи не перегруппируются, — говорит О'Ши. — Он хочет навсегда уничтожить всё, что осталось от кровохлёбов, — он бросает взгляд на меня. — А я-то думал, что это ты псих, Бо.
Не оборачиваясь, мой дедушка говорит:
— Мёртвый кровохлёб — Медичи. Возможно, Винсент Хейл пытался избавиться от последних свидетелей, которые могли знать об его роли во всём этом.
— Какими бы ни были его мотивы, — холодно говорю я, — мы не можем позволить ему уйти безнаказанным.
— Бо, он член парламента, демократически избранное должностное лицо. Одно дело преследовать мелких воров или чёрных ведьм, но человеческий член парламента? Последствия могут быть разрушительными.
— МИ-7, да? — спрашивает Мария.
Я вздрагиваю.
— Прошу прощения?
— МИ-7, — она машет тонкой бледной рукой. — Это МИ-7. Ты им сказать. Они разобраться с этим… человеком.
Раздражающий, настойчивый голос в моей голове отзывается гневом. Нет, я хочу сделать это сама, так же, как я хочу найти Икса и уничтожить его своими руками. Я знаю, что веду себя как упрямая дура, но это не меняет моего настроя. Я сосредотачиваюсь на боли в груди. Я пытаюсь напомнить себе, что дело не в моих чувствах, на карту поставлено гораздо больше. Я должна смотреть на ситуацию в целом.
— Как бы мне ни было неприятно это говорить, — говорит мой дедушка, — МИ-7 не будет вмешиваться в это дело. Без неопровержимых доказательств они не смогут.
— У нас есть доказательства! — О'Ши неистово жестикулирует. — Вот! Это чёртово видео — доказательство!
— Это не более чем слухи.
— Бо… — начинает Rogu3.
Я поднимаю руку.
— Знаю, знаю. — ругаюсь я себе под нос. Я не хотела, чтобы до этого дошло, но Хейл меня вынудил. — Мы поедем к тебе домой и заберём то чёртово программное обеспечение, которое тебе нужно. Этого придурка надо остановить.
Глава 4. Фотобомба
Rogu3 не звонит и не предупреждает. Было бы намного проще, чёрт возьми, если бы его родители знали о нашем приезде, но мы не можем рисковать, потому что их телефоны могут прослушиваться. Связь Rogu3 со мной хорошо известна; за его домом может следить кто угодно. Будь то ведьмы-гибриды, журналисты-стервятники, деймоны Какос или чёртов Винсент Хейл — существует более чем достаточно групп, которых нам следует избегать, если мы хотим обезопасить всех. Это означает, что внутрь приходится пробираться под покровом темноты и в режиме максимальной скрытности. В данном случае чем меньше участников, тем лучше, и мы с Rogu3 справились бы с этим довольно легко. К сожалению, у Марии другие планы.
— Я иду, — настаивает она и берёт Rogu3 под руку.
Я вижу, как в его глазах вспыхивает восторг от её прикосновения. Мне всё равно.
— Нет, — мой тон не допускает возражений. Ах, если бы.
— Я иду, — повторяет она.
— Это слишком рискованно. Уже достаточно плохо, что мы идём вдвоём. Мы не знаем, кто нас там ждёт. Кто-то может уже околачиваться там.
О'Ши хихикает.
— Околачиваться. С кольями.
Я свирепо смотрю на него. Он не помогает. Я смотрю на своего деда, ожидая предложений, но он просто выглядит забавляющимся; на самом деле, выражение его лица довольно самодовольное, как будто он говорит, что теперь я знаю, каково это — иметь дело с упрямым идиотом. У нас с ним была монополия на это в течение многих лет.
Я вздыхаю.
— Ты должна остаться здесь.
Для Марии ответ прост.
— Нет.
— Почему?
Она пожимает плечами.
— Я хочу видеть дом Алистера.
Я свирепо смотрю на Rogu3. Он невинно улыбается, как будто его это не касается. Чёртовы подростки.
— Ты не пойдёшь, — говорю я ей.
Она отпускает Rogu3 и подходит ко мне, её длинные волосы развеваются. Она отработанным движением откидывает их за спину и встречается со мной взглядом. Есть что-то унизительное в том, что мне приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на подростка снизу вверх. Чёрт бы побрал мой рост.
— Ты не хотеть, чтобы я идти из-за опасности, — она склоняет голову набок. — Кто я, ты думаешь? Годы я провела в опасности. Годы я была игрушкой… мужчин, — её голос понижается, и она говорит без всякой интонации. — Они избивать меня. Они отказывать мне в еде. Я… — она с трудом подбирает нужное слово, — …рабыня. Ты думаешь, я боюсь деймонов? Ведьм? Тебя?
Веселье исчезает из глаз моего деда и О'Ши. Поражённая, я с трудом сглатываю.
— Ладно, — говорю я наконец. Что ещё мне остаётся делать? — Ты можешь пойти. Но ты будешь делать всё, что я тебе скажу.