Чтение онлайн

— Настроение понятное! Всякому человеку только это и нужно — маму увидеть снова! — Ася почти висела, над парапетом, опёршись на него согнутыми в локтях руками. Висела в таком близком соседстве, что Казимир Иванович разглядел детскую ямочку на локте ребёнка.

— А где твоя мама, Ася?

— Там, — махнула неопределённо вниз, в сторону замёрзшего пустого города девчушка.

— Так мы из одного места! — впервые обрадовался за всё время своих приключений в этих странных местах Испытуемый.

Ася соскочила с парапета, встала прямо, упёрла маленький кулачок сбоку, в платье с ангелом, и с укоризной сказала:

— Нет здесь своего и чужого, дядя Казимир! — она для убедительности покачала головой, — в этом месте у каждого своё. Вам указано на ваше. С Вас за него и спросится.

Но осеклась, успокоилась и добавила:

— Мой место лежит позади старых гор. И среди тёмных зданий тоже, может, светит только одно окно. Но мамы там нет. — совсем сникла неожиданная спутница Казимира Ивановича.

Повесила голову и стала смотреть на рисованного ангелочка на платьице. Тот преданно глядел в ответ, снизу вверх на неё грустными детскими глазками.

— А где же мама, папа? Переехали? Или даже…, - Испытуемый побоялся продолжить свою речь и смотрел на сироту во все глаза. Собственная потерянность и неопределённость уступила место сопричастности к возможно великой чужой беде!

— Да, нет. Всё совсем не так, — спокойно сказала Ася и взглянула прямо на старого сторожа, — … всё, скорее, совсем наоборот.

Казимир Иванович никак не мог внутри себя собрать хоть какую-нибудь ясность. В голове носились шум и хаос из обрывков соболезнований, вскриков прозрения, восклицаний и осколков чистой, непривязанной ни к кому жалости.

Ася, увидев душевный сумбур собеседника, сказала:

— Они ещё не приехали. — махнула с сожалением рукой и пошла опять прохаживаться вдоль парапета.

Испытуемый смотрел на город внизу. Мама оторвалась от книги, затушила недокуренную сигарету, открыла форточку для проветривания кухни. Выкрутив ручку радио, чтобы пробудиться к будущему дню от первого, самого громкого и самого мучительного аккорда гимна, ушла спать.

Свет в окне погас, и родная хрущёвка присоединилась к мрачному, затаившемуся в долгой зимней ночи лабиринту крепостных сооружений.

Эти здания громоздились на белом снегу без света и звука, набитые погруженными в сон телами сограждан, ждущих распоряжения — сигнала к побудке.

В тишине мёртвого города не было и намёка на пустой и скорбный труд миллионов людей для строительства и укрепления этой крепости повсеместно, куда только дотянется рука, указывающая со всех постаментов.

Дачный сторож вздрогнул и с усилием оторвал взор от города внизу.

— Страшно, Асенька. — Испытуемый повернулся к девочке, но её рядом не было.

Казимир Иванович увидел её у стены дома, она сидела на корточках, положив локти на колени и сжав ладони вместе перед собой. Она молчала и не глядела на него.

— Что с тобой? — ему захотелось подойти к ней и погладить по светлым волосам для успокоения, но он не смог сдвинуться с места.

— Нельзя нас касаться, Казимир Иванович, я же говорила вам, — ответила Ася, подняла голову и спокойно посмотрела в глаза Испытуемого, потом улыбнулась:

— У меня всё хорошо. Давно уже всё хорошо. Очень давно!

Неожиданно Ася заволновалась. Она тревожно закрутила головой, к чему-то прислушиваясь в уютно устроившейся здесь тишине. Потеребила кончики светлых волос возле уха и негромко, с сожалением, произнесла:

— Не люблю я этого. Не люблю!

«Чего она не любит?!», — недоумевал про себя Испытуемый, окинув взглядом призрачное и покойное великолепие вокруг.

И вдруг уловил звук, другой, третий! Фортепианная мелодия звучала как из бочки — глухо, теряясь в тактах и путаясь, но тем не менее обретая всё большую громкость и стройность исполнения.

Играли знакомую мелодию, но какую именно Казимир Иванович отличить не мог! Он музык не слушал и не любил.

Разве что когда-то по утрам родной гимн наполнял его торжеством и единением с чем-то огромным за плечами. На что можно было опереться, но нельзя было всеобъемлюще увидеть и осознать.

Появление из тишины звука изумила Испытуемого!

— Какая красивая музыка! — воскликнул Казимир Иванович! Его охватило ещё одно новое ощущение, посередине между горем и счастьем.

Но он распознал на лице Аси боль и растерянность от произошедшего.

— Ася! Это для тебя?! — спросил неожиданно Испытуемый, поражённый отдалённым звучанием фортепиано среди тишины. Девочка его услышала, но ответила не сразу. Она поправила платье, ласково провела рукой по загадочно расстроенному ангелу на нём, погладив и успокоив его, и вздохнула.

— Нет, — Ася стала руками отмахиваться от летящих в пространстве прекрасных звуков, как от надоедливых мух, крутя из стороны в сторону головой.

— Это — для Елизаветы. Королевский приём. Старается. — сказала она почти про себя. Ещё более нахмурилась и посмотрела, наверное, туда, где кто-то невидимый старательно играл на клавишном инструменте.

— Привыкший к глухоте. Поэтому громко, слишком громко, — она повернула голову к Казимиру Ивановичу и кивнула ему, — но это не наша с вами история.

«Ах, Ася, Ася! Никогда я про тебя всего не узнаю и не пойму!» — уже ни о чём не переживая, подумал Испытуемый.

— Перестаньте, Казимир Иванович! У меня всё несложно: родилась, росла, жила весело и хорошо, однажды села в поезд к морю… но так и не нырнула в него, в моё синее море. Не получилось!

— Хватит, — сказала девочка сильным голосом, и музыка исчезла.

Она поднялась, подошла к Казимир Ивановичу и протянула к нему руку открытой ладонью вверх. На ней лежал аккуратно сложенный листок белой бумаги в клетку, как будто из школьной тетрадки.

— Что это? — изумился мужчина.

— Не знаю, — кротко ответила девочка, — вам просили передать. Возьмите!

— Я не могу, — устало отвечал Испытуемый, — мне нельзя тебя касаться.

— А вы не касайтесь. Не бойтесь, возьмите!

Аккуратно, страшась запрещённой неизвестности, выхватил мужчина из доверчиво раскрытой детской ладони кусок бумаги и притянул его к себе. Он развернул листок.