Чтение онлайн

Собрав остаток воли в кулак, загнанный туманными обстоятельствами на этот стул, Казимир Иванович почти шёпотом всё-таки спросил:

— А в чём меня обвиняют?

Спрашивающий вздохнул огорчённо и проговорил:

— Это не следствие, Казимир Иванович, и не оперативные мероприятия!

— А что же меня допрашивают?

— Так я ведь и слова не произнёс! Это вы сами, Казимир Иванович, всё сами наговариваете…! Нет, оговариваете…! Опять нет…! Э-э-э-э…Разговариваете здесь.

— Понял, — тут же покорно согласился Испытуемый и повесил голову, устремив взгляд в темноту под стулом.

Наступила тишина. Слава богу мыслей больше не приходило в голову, но в Казимире Ивановиче появилось беспокойство недосказанности.

От него ждали важных признательных слов! И от того, что он скажет, зависело судьбоносное для него решение неизвестных органов. Кто-то мог неизвестным образом распорядиться дальнейшем его существованием.

«Ну что я должен всё-таки сказать?» — подумал он и поморщился как от зубной боли, осознав текущую очевидность своего вопроса.

«Что хотел, всё сказал!» — помыслил ещё он, в душе махнув рукой на физическую осязаемость своих размышлений.

— Всё ли?! — тёмная тень с той стороны стола покачнулась.

«Как будто его включают? Может, робот? Ах ты, опять мыслю!» — раздосадовался Казимир Иванович.

На той стороне стола недовольно хмыкнули, снова завозились, и затем спрашивающий предложил:

— Вы подумайте, вспомните! Я сейчас отойду на минутку, но скоро вернусь.

Казимир Иванович наконец поднял глаза и ясно взглянул на ту сторону стола.

Там раздался звук отодвигаемого стула, собеседник встал. Казимир Иванович различил в сумраке очертания его фигуры. Она казалась огромной.

Фигура два раза кашлянула, как бы прочищая горло для дальнейшего разговора, и затем, тяжело топая, растворилась в темноте за столом.

Казимир Иванович огляделся вокруг себя, но ничего в тёмно-сером сумраке не обнаружил.

«Где же это я? Что со мной?» — спросил старик себя в который раз.

Тоскливое ощущение важной потери влилось в Казимира Ивановича. Он стал наполняться туманом отчаяния и ожиданием чего-то ужасного, непоправимого. Настолько непоправимого, чему и описания не бывает! Или оно есть, но Казимир Иванович не может позволить себе даже и помыслить о нём!

«Туда, за стол, на ту сторону мне никак нельзя!» — ощутил Казимир Иванович уже даже не мысль, а состояние ужаса.

Стол начал казаться ему не столом, а перегородкой, каковые бывают в общественных учреждениях. С этой стороны толкутся и топчутся обыкновенные граждане со своими квитками и обречённо ждут номерного приглашения пройти.

С другой стороны перегородки, иногда даже за стеклом, ими распоряжаются тоже люди, но уже изменённые, с функцией. Откуда эта функция взялась — от бога ли, от дьявола ли — это мало кому известно. Но люди, к ней особым образом прикреплённые, становятся избранными, допущенными к растягиванию чужого времени и осуждению.

От грустных видений и размышлений Казимира Ивановича отвлекли звуки приближающихся к столу-перегородке шагов.

Тяжёлый топот был ему знаком, но рядом быстро перебирались лёгкие — то ли женские, то ли детские шажки. Шаги остановились, под тяжестью тела жалобно заскрипел стул. На некоторое время восстановилась тишина в помещении.

— Иди поговори с Казимиром Ивановичем, — попросил знакомый мужской голос, задумчиво и неуверенно.

«Где же я его слышал?» — опять помыслил Казимир Иванович. На той стороне стола замолчали, не зная, что ответить на эту каверзную мысль.

— Пойдёшь или нет? Решай скорей?

Ребёнок, судя по звонкости голоса, отвечал скороговоркой:

— Не хочу! О чём мне с ним говорить?!

— Ну хоть покажись ему, может, вспомнит.

На что детский голос удивлённо произнёс:

— Как можно вспомнить, то, чего не было?!

Спрашивающий протяжно, тяжело вздохнул и сказал:

— Милая моя, при некоторых обстоятельствах можно вспомнить не только того, чего не было, но и то, чего просто не могло быть.

Ребёнок молчал, пребывая, наверное, в размышлениях. Спрашивающий вместе с Казимиром Ивановичем ждали. Наконец, дитё протянуло недовольным голосом:

— Ладно, — и пошло вокруг стола на сторону Казимира Ивановича!

Казимир Иванович озадачился окончательно непониманием происходящего. Зажмурил глаза от волнения и загадочности личности, которая предстанет из сумрака, и стал считать шаги ребёнка.

Дошёл до семи, а когда открыл глаза, то увидел девочку. Обыкновенного подростка, лет двенадцати, стоящую перед ним.

Одета она была в светлое платье. Спереди на нём в районе талии была то ли вышита, то ли напечатана голова одинокого Рафаэлевского ангела. Он скрестил ручонки и задумчиво глядел вверх, в подбородок ребёнку.

Локоть девочки покоился на краю стола. Русую головку свою она подпёрла ладонью и с интересом рассматривала пожилого мужчину в пижаме. Испытуемый сидел перед нею в согбенной позе на плохо освещённом стуле.

— Нет. Не видала я этого человека. Никогда! — звонко произнесла она, повернула голову и посмотрела через стол на тёмную сторону.

— Ну, может, Казимир Иванович видел тебя или знал о тебе. Казимир Иванович, что скажете?

Казимир Иванович промолчал.

Он начал вглядываться в черты лица ребёнка, и тут с охранником случилась метаморфоза. Испытуемый успокоился!

Изучать предметы и людей он любил. Выносить своё суждение о них умел и проделывал это всё при первой выпадающей ему возможности.

Казимир Иванович обладал в этом деле особой проницательностью и даже, можно сказать, специальным художественным талантом. Потому что тонким натренированным чутьём обнаруживал невидимые, неявные связи в далеко не самом изысканном мире людей.

Устанавливал и обличал исключительно нелепые и тайные отношения между объектами, субъектами и прочими субстанциями, намешанными в человеческой природе. В природе, измученной нагромождением страстей. За это его высоко ценили на прежнем месте работы и даже выдали медаль!