Чтение онлайн

Долго по этому поводу вздыхал и кряхтел любимый начальник молодого Казимира — следователь Пётр Порфирьевич. Но на всякие попытки произвести порицание руководства, размахивал указательным пальцем перед недовольными. Майор поднимал глаза к потолку и произносил протяжно: «Аномалия!» и быстро заканчивал разговор: «Есть ко мне ещё что-нибудь…?»

Испытуемый осмотрелся вокруг и не нашёл свою спутницу с ангелом. Он решился позвать её, но испуганные мёртвой тишиной слова вырвались из него полушёпотом:

— Ася! Асенька! Погоди!

Услышав собственный голос, он несколько осмелел, два раза кашлянул для гимнастики горла, открыл рот и уже собрался звать Асю энергично и настойчиво, как вдруг услышал:

— Тише! Ты чего кричишь?

Голос был тонок, визглив и неприятен. Владелец голоса был скрыт туманом и располагался где-то в глубине упрямой к засилью леса поляне.

— Что он? Вернулся?

Откликнулся, очнувшийся, другой, более низкий голос.

«Постарше будет!» — отметил про себя потрясённый Казимир Иванович. Что теперь надо предпринять, ему стало совершенно затруднительно решить!

Ася убежала куда-то далеко вперёд. Звать её из-за этих двух голосов на поляне нельзя! Отчего нельзя старик даже подумать не смог и не стал.

Догнать девчонку, наверное, можно, но уверенности в этом факте не было никакой!

В нынешней своей временной растяжимости и координатной неопределённости Испытуемый совершенно не был уверен, что всё окончится когда-нибудь. Включая и нынешние приключения.

Порфирьевич, когда впервые увидел молодого Казимира, долго вчитывался в его дело и, захлопнув тонкую картонную папку, мудро изрёк: «Всё пройдёт, пройдёт и это…!». Мужик он был педантичный и строгий.

Начальник не любил выслушивать жалобы на превратности судьбы от молодого поколения расследователей. Особенно в минуты их раскрепощения и нетрезвости. Оттого Казимир Иванович был приучен не бегать к начальству без особого повода с первых дней службы.

— Вернулся! Но я не слышу его шагов. Стоит, чего-то ждёт, — тонкий голос задумался.

— Может молится?!

— Нет, — устало ответил первый голос, протяжно зевнул, помолчал и продолжил: — я бы услышал его колени! Но они не коснулись земли!

— Ладно, оставь его. Никуда он не денется!

Казимир Иванович от удивления захлопал глазами и оборотился вокруг себя два раза: сначала в одну сторону, затем в другую!

«Надо идти, к ним!» — ясно прозвучал в голове Испытуемого голос славного Петра Порфирьевича, любимого и мудрого начальника. К сожалению давно умершего от безделья и тихого пенсионного алкоголизма.

— Общается?! — громко прошипел низкий голос.

— Может и, правда, молится, — ответил ему тонкий.

Пришлось идти! Он свернул с тропы на поляну и обнаружил, что вступил не в высокую, наполненную росой от тумана траву, а на твёрдую каменистую землю.

«Камни» — понял Испытуемый и расстроился, медленно шагая в неизвестность.

Он смотрел себе под ноги, чтобы не оступиться о разбросанные валуны, и не выбирал пути.

Туман сгустился, стал плотным, как белое облако у лестницы, которое едва не догнало Испытуемого. О том, чтобы смотреть вдаль и искать глазами тех, кто говорил с ним, не могло быть и речи.

Путь показался слишком длинным. Камни увеличивались в размерах. Их становилось всё больше. Приходилось изрядно петлять, сосредоточиться на цели мешал туман.

Усталости не было! Но для осмысления ситуации Казимир Иванович остановился у совсем большого валуна и даже опёрся на него ладонью. Поверхность камня оказалась тёплой и приятной на ощупь, как будто была нагрета солнцем.

— Эй, вы где?! — нерешительно позвал Испытуемый.

— Мы там же где и были. Здесь, — тонкий насмешливый голос прозвучал совсем рядом.

В тумане шевельнулась тень, посыпались мелкие камешки. Отчего-то отважный Казимир Иванович не решился сделать шаг в ту сторону. Не отрывая ладонь от теплого камня, стал крутить головой вокруг себя, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.

— Садись. Чего ты вертишься. Здесь нет рыбы, — устало произнёс всё тот же молодой голос.

«При чём тут рыба?» — удивился Казимир Иванович.

Старик открыл рот, чтобы задать вопрос, который ещё окончательно не определился в измученном страннике. Из-за изумления всем происходящим.

Но услышал, как другой невидимый человек начал причитать нараспев низким голосом, упрашивая о жалости к себе! Он невнятно бормотал неизвестные Испытуемому слова, кажется, начал всхлипывать и бубнить сквозь слёзы. В конце концов, просто заплакал.

— Почему он плачет?! — спросил Казимир Иванович совсем не о том, о чём хотел и над чем сам готов был разрыдаться!

— Симон не плачет, он молится. — отвечал молодой устало и неохотно, — Что с тобой случилось?! Ушёл на минуту, а исчез на час, наверное. Посоха я не слышал и сейчас не слышу. Идти на руках, в одиночку, трудно — пропасть можем.

Он замолчал и принялся тяжело, со звуком втягивать воздух, словно задыхался.

— Место своё нашёл? — продолжил тонкий голос.

— Нашёл, — в измождении выдохнул Испытуемый и сполз вниз спиной по тёплой поверхности камня.

— Тогда молись, — удовлетворённо ответил ему его невидимый собеседник.

Казимир Иванович повесил голову и упёрся подбородком в грудь. Он попытался найти в себе жалость и слёзы, но ничего не было, только опустошение!

Огромная пустота начиналась от этого, неизвестно почему тёплого камня и простиралась за самый дальний край жизни. За дату его рождения, за далёкие теперь смерть и рождение родителей, и их родителей!

Туда, где ещё ничего не было, но всё должно было вот-вот появиться. Там уже были среди тёмного «ничего» будущие человечьи страсти: рождение, смерть, дружба, предательство, скорбь и презрение!

— Не мы главные здесь, не мы, — прошептал опустошённый человек, по имени Казимир. Он пришёл к своему камню и обогрелся об него.

— О чём это ты говоришь?! — вдруг громко и ясно произнёс дальний низкий голос, — ты забыл, кто привёл нас сюда, и зачем мы здесь?

— Зачем? — переспросил грустный Испытуемый. Ему стали не нужны теперь ни разговоры, ни объяснения и ни назидания!