Чтение онлайн

— Я сожалею о том, что произошло ранее. Мы не привыкли к присутствию леди в доме. — Говорит он. — Я не подумал. Пожалуйста, прими мои извинения.

Я вижу, что он подавлен и боится, что обидел меня.

— Всё в порядке, я загляну к тебе позже, чтобы мы снова были в расчёте, — шучу я, пытаясь скрыть своё унижение. — Чего ты хотел? — Спрашиваю я его.

— Может быть, ты хочешь пройтись мимо больницы, а потом купить какую-нибудь одежду и прочее? — Он смотрит на мой наряд. — Все вещи Эстель убрали, но кое-что осталось у моего отца. — Он продолжает разглядывать моё платье. — У нас была сестра.

О, это её, может быть, мне стоит его снять. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах читается грусть.

— Я могу снять это, — говорю я. — У меня не было ничего с собой. — Теперь это кажется неправильным, и он отводит взгляд, чтобы не встречаться со мной глазами. Его печаль очевидна, и мне хочется спросить о его сестре, но я знаю, что это не лучшая идея. Потеря — это не то, что кто-то хочет пережить заново.

— Нет, всё в порядке, ты выглядишь в нём так же прекрасно, как и она. — Его мягкая, грустная улыбка даёт мне понять, что он не собирается об этом говорить. — Давай навестим твоего отца, и я отведу тебя по магазинам. Пока мой отец не увидел тебя в её платье.

Я выхожу за ним из комнаты через боковую дверь в безупречно ухоженный сад и спускаюсь по крутой лестнице в гараж, который находится под домом.

Эти люди — настоящие мафиози. В их распоряжении множество спортивных автомобилей, которые они никогда не используют, и внедорожников с тонированными стёклами, которые служат им для всех нужд.

Я никогда не могла понять, зачем иметь "Феррари", если не собираешься его водить. В чём смысл? Увидев "Ламборджини" с именем Марко, я подумала, что у его брата есть склонность к показухе. Так поступают только мужчины, которые стремятся компенсировать свои внутренние комплексы. Я улыбнулась про себя. Кто выбирает "Ламбо", когда Бог создал "Феррари"?

Вито открывает дверцу "Мерседеса", на котором мы приехали, и, как истинный джентльмен, ждёт, пока я сяду. Однако я знаю, что он не джентльмен. Никто из них не джентльмен. Я живу в мире монстров и убийц, и Вито — один из них. Я вижу это по его глазам, которые словно мёртвые, как будто любой, кто посмотрит в них, может умереть.

Мы уже почти подъехали к больнице, когда зазвонил его телефон. Он ответил на звонок по телефону, а не по Bluetooth, вероятно, не желая, чтобы я слышала его разговоры, ведь я женщина, и всё такое.

— Я не могу, — рычит он на кого-то, кто бы это ни был. — Я присматриваю за одним человеком для своего отца. Вам, ребята, лучше не портить всё это, пока меня нет рядом. — Он взволнован тем, какой будет их реакция. Я наблюдаю за ним и за дорогой, на которую он не смотрит. — Я не собираюсь терпеть такое дерьмо. Используй пулю. — Он поспешно вешает трубку. Смотрит на меня, проверяя, слушаю ли я его.

Я уже отдавала аналогичные распоряжения. Я понимаю больше, чем он думает. Мы входим через черный ход, и никто нас не останавливает. Оказавшись внутри, мы петляем по проходам, в которых нам не место. Везде, где идёт Вито, путь расчищается, словно Красное море расступается. Он толкает дверь в комнату моего отца и жестом приглашает меня войти внутрь.

— Посиди с ним, а я свяжусь с его врачами или со своим братом, чтобы узнать последние новости, — предложил Вито, в кармане которого снова зазвонил телефон. — У меня дела, но я скоро вернусь.

Когда он ответил на звонок, дверь закрылась, и я не могла слышать его. Однако через маленькое стекло я видела, как он кричит, и его жесты говорили больше, чем слова. Как истинный итальянец, он не мог бы не выразить свои мысли, даже если бы ему связали руки за спиной.

Я чувствовала, что что-то не так, и подозревала, что его присутствие здесь, рядом со мной, только усугубляет ситуацию. Вито ушёл, и я больше не могла его видеть. Я накрыла ладонью руку отца, и она была холодной. Его кожа приобрела нежно-серый оттенок, в отличие от обычного ярко-оливкового загара. Его глаза оставались закрытыми, а приборы вокруг него издавали пищащие и мигающие звуки. Пока они продолжали пищать, я знала, что он жив.

— Папа, — шепчу я ему, надеясь, что он хотя бы услышит меня. Или почувствует моё присутствие. — Мне страшно, папа. Я не могу потерять тебя, у меня больше никого нет. Эти мужчины, они меня не понимают. — Я прижимаю лоб к его руке, мне просто необходимо быть ближе к нему. Для меня мир без него — не самое счастливое место. Я не могу даже думать о такой возможности. Пока что.

— Элоди, — входит Сэм, брат Вито, в белом халате и с фальшивой улыбкой на лице. — Как дела? Отдохнула? — Он притворяется, что беспокоится обо мне только потому, что, возможно, у него нет для меня хороших новостей.

— Я в порядке. Как поживает мой отец? — Сразу же перехожу к делу.

— Ему предстоит ещё одна операция, и нет гарантии быстрого выздоровления. Он получил серьёзное ранение. Я не склонен приукрашивать вещи, как Вито. Элоди, твой отец может умереть, и тебе следует быть готовой к худшему сценарию, — говорит он, не проявляя ни капли сострадания. Я ценю его откровенность и честность. Это была необходимая проверка реальности. — Я серьёзно, я не могу обещать, что он выживет. Я не посвящён в семейные дела, поэтому не знаю, насколько серьёзной является ситуация, но ты должна быть готова к худшему, молясь о лучшем, — добавляет он.

— Спасибо, Сэм, — отвечаю я. Я не молюсь, предпочитаю действовать самостоятельно. Бог слишком часто оставлял меня. Когда они будут оперировать? Я хочу быть здесь, когда он ляжет под нож.

Я никому здесь не доверяю, и хочу быть рядом с ним, чтобы он не остался один.

— Нам нужно хотя бы несколько дней, чтобы он окреп, — говорит он. — Я дам знать своему отцу и Вито, чтобы ты могла быть здесь. — Он словно читает мои мысли. Думаю, Сэм мне нравится.

— Я ценю твою заботу, но ты мог бы просто сообщить мне. Я уже взрослая, Сэм. Мне не нравится, как они обращаются со мной. Я могу справиться сама, я уже много раз помогала своему отцу. Твои отец и брат не управляют мной, и я была бы признательна, если бы меня информировали о состоянии моего отца. Я не люблю получать информацию из вторых рук, она оставляет возможность для лжи.

— Элоди, мне нравится, когда мои яйца остаются при мне. Если я начну делиться с тобой новостями, мой отец их отрежет. Он и так считает меня слабаком, потому что я предпочёл медицину мафии. Поэтому, с уважением, я буду следовать его правилам и указаниям.

Он — самый младший ребёнок в семье, горькое разочарование и стыд. В глазах семьи он никогда не поступит правильно.

— Трусливо, но я понимаю, — говорю я, снова садясь рядом с отцом, не желая его покидать. — Наберись мужества, Сэм, это значительно облегчит твою жизнь.

Над такими мужчинами, как он, издеваются, я видела это достаточно часто.

— Ты мне нравишься, Элоди, но моя семья? Они тебя не примут. — О, я уже это поняла. — Особенно если ты будешь ходить здесь в платье моей сестры, как привидение.

Мне нужно найти другую одежду, это платье действует им всем на нервы, я уже поняла это.

— Вито сказал, что всё в порядке, — говорю я, пытаясь сгладить ситуацию.

— Вито не босс, — хмурится Сэм. — Он хотел бы им быть, но он родился на год позже, чем нужно. Марко — следующий капо. Если он увидит тебя в этом платье, он сорвёт его с тебя голыми руками.