Чтение онлайн

– Oh, ich sehe es!
– выдохнул справа Вилли.

– Ja, - произнёс кто-то над головой.

Темпорама показывала эпизод танкового боя. Один немецкий танк PzKpfw, "панцеркампфваген тип четыре". Один советский танк "Т-34".

Димка непроизвольно сжал кулаки.

"Т-34" горел. Он был повёрнут к зрителям боком, гусеницы взрывали заснеженную землю, закопчённая башня смотрела вправо, а панцеркрафтваген наползал на него, и дульный срез его орудия озарялся огненной вспышкой.

Был виден даже вылетевший снаряд, бронебойный, застывший в воздухе смертоносным чёрным шмелём в метре от соприкосновения с советской танковой бронёй.

На дальнем плане вздымались дымные султаны, в морозном небе висели точки самолётов, в стороне темнел лес.

Остановившееся время дышало боем, возможно, скоротечным или даже уже секунду или две назад закончившимся. Димке казалось, что он словно находится там, среди комьев земли, звеньев гусениц, в поднявшихся языках пламени.

Вмёрз.

– Wo ist das?
– спросил женский голос.

– Unter dem Tichwin, - ответил старик.
– Einundvierzigsten jahr, november.

Кто-то, покашляв, хрипло добавил:

– Ich erinnere mich. Schwere k"ampfe.

– Тихвин, - прошептал Димка.

Старик, присев, развернул его от темпорамы, от замерших в движении танков к себе.

– Was hast du gesehen?
– поинтересовался он.

– Танки, - сказал Димка. И поправился: - Zwei Panzer.

– Gut.

Старик улыбнулся и потрепал его по щеке.

– Panzer sind unsinn (Танки - ерунда), - заявил Максимиллиан, отступив от барьера.
– Gibt es hier einen luftkampf ? (Есть здесь воздушный бой?)

– Zeitrahmen nummer drei, - ответил распорядитель.

Он показал на темпораму наискосок.

– Alex, bring mich (Алекс, неси меня), - сказал Максимиллиан и под смех публики напрыгнул на худенького Лёшку со спины.

– Oh, gutes Pferd!
– сказал кто-то.

– Los, Los!
– крикнул Максимиллиан.

Вокруг захохотали. Лёшка покачался на месте, кое-как подхватил ёрзающего на нём Максимиллиана под коленки, чтобы было удобнее, и пошёл сквозь расступающуюся толпу.

– Ditmar!

Вилли, повторяя за своим приятелем, облапил Димку за шею.

– Los! Du auch!
– крикнул он ему в ухо.
– Вези.

Снова грянул хохот.

– Harte russische Pferde!

Публика захлопала.

Вилли был куда легче Максимиллиана, и Димка в середине пути даже догнал Лёшку, тяжело ковыляющего с упитанным, улыбающимся грузом.

– Guten tag!
– поздоровались друг с другом всадники.

Вежливые немецкие господа восьми и девяти лет.

– Zum temporahmen?

– Ja.

– Wirklich?

– Nat"urlich.

– Wir sind die ersten!
– крикнул Вилли и ткнул Димку под рёбра.

Тому пришлось ускориться.

– Nein!

Димка успел искоса увидеть, как Максимиллиан яростно заколотил Лёшку по голове.

– Schneller! Was f"ur ein toter knebel!
– приговаривал он.

Но Лёшка явно выбился из сил.

Капля темпорамы вспухла перед Димкой. Кто-то в серой военной форме посторонился, давая ему подскочить к барьерам.

– Всё!

Димка остановился, Вилли сполз с него и запрыгал, вздёрнув вверх руки.

– Wir haben gewonnen! (Мы выиграли!)

Стоящие рядом несколько офицеров (один - в кителе оберста) переглянулись и закивали друг другу. Но, видимо, чему-то своему.

Обернувшись, Димка увидел, что Лёшка лежит на полу, а Максимиллиан молча и сосредоточенно бьет его толстыми ногами. Его никто не останавливал. Женщина в драповом пальто сказала: "Warum hier?" и брезгливо отвернулась. Другие наоборот, обходя, приговаривали:

– Gut gemacht! Russische sklaven m"ussen ordnung lehren! (Очень хорошо! Русских рабов нужно учить порядку!)

Кто-то даже со смехом обронил:

– Pferd ist tot.

– Bolivar wird nicht mehr zwei tragen, - поддержал его щуплый человек в очёчках непонятной для Димки фразой.

Лёшка прикрывал руками голову и, подтянув колени к животу, молча принимал удары. Даже не вскрикивал. Димка хотел ринуться ему на выручку, наверное, заработав этим неделю или две карцера, но сначала не решился, а потом уже стало поздно, потому что Максимиллиан устал.

– Aufstehen!

Лёшка послушался команды выдохшегося хозяина и поднялся. Неожиданный тычок кулаком в нос у Максимиллиана получился удачным - кровь так и брызнула.

– Gut, - удовлетворился Максимиллиан.

Улыбаясь, он подбежал к Вилли и потянул приятеля поближе к барьерам, рассказывая про асов-героев Вильгельма Батца и Герхарда Баркхорна, которые вот-вот догонят по количеству воздушных побед Эрика Хартманна, а Лёшка остался стоять, высоко запрокинув голову и прижав ладонь к подбородку, чтобы не накапать.

– Dietmar, sieh mal!
– одёрнул Димку Вилли.

И тому пришлось послушно отвернуться к темпораме.

Воздушный бой его не заинтересовал. Возможно, потому, что сюжет был похож на танковый. Только здесь сражались "Messerschmitt Bf.109" и "ЛаГГ-3" и всюду было небо, расчерченное перьями облаков. А, возможно, из-за того, что он переживал за Лёшку и ненавидел Максимиллиана, который, забыв обо всём, с открытым ртом изучал темпораму.

А если бы его ногами?

Нет, не было ничего интересного ни в строчке пуль, раздирающих фюзеляж советского самолета, ни в радостно ухмыляющемся немецком пилоте. На фонаре кабины "мессершмитта" плясал кружок солнца.

Шмыгая носом, незаметно подошёл Лёшка.

– Как ты?
– тихо спросил его Димка.

Лёшка дёрнул разбитой губой.

– Фигня. Макс не Олаф. Помнишь Олафа?

Димка кивнул.

Месяц назад у Олафа убили какого-то родственника на северном фронте, и он всю свою боль выместил на приютских. Лёшке тогда досталось больше всех, потому что он вздумал сопротивляться. Хотя как сопротивляться разъярённому скандинаву, который расшвыривает детей по палате, добавляя каждому удар кулаком или пинок обутой в тяжёлый сапог ногой? И не пожалуешься - фрау Доггель считала, что любое наказание приносит обитателям "Химсдорфа" исключительную пользу. Поэтому они и сносили все удары беспрекословно, не кричали, стонали и ревели тихо. Один Лёшка ударил Олафа в ответ.

Тот сначала остолбенел.

Что там за удар у Лёшки был? Смех один. Но то, что мальчишка после тычка кулаком в грудь не упал, а извернулся и стукнул его по голени, Олафа на несколько мгновений повергло в состояние, близкое к шоковому. Возможно, ему показалось, что мир перевернулся, и советские дети, эти личинки побежденных ублюдков, получили полное право защищаться.

Потом, конечно, он повалил Лёшку, и рыча что-то по-своему, то ли по-шведски, то ли по-датски, пинками погнал его, лежащего, в дальний конец палаты. Наверное, Олаф убил бы Лёшку, и спасло его только то, что Димка и прочие дети повалились перед ним на колени.