Чтение онлайн

Что же он увидел?

Он увидел себя! Как в зеркале. Только отражение это было неподвижным и, мало того, несколько отличалось от реального. Вглядываясь, Борнхаузен понял, что наблюдает себя годичной давности, склонившимся над одним из магнитов и закрепляющим контакт. Он мог пересчитать редеющие волоски на своей макушке и разобрать небрежные каракули в лежащем под рукой лабораторном журнале.

А потом Густав Борнхаузен потерял два пальца!

Как он умудрился это сделать? Он решил проверить, можно ли проникнуть в это поле. И хорошо, что его привычная осторожность не дала ему продержать руку там больше двух или трёх секунд. В результате, вытянув ладонь обратно, Густав Борнхаузен с изумлением обнаружил, что на его указательном и среднем пальцах отсутствуют по две, побывавших внутри кокона фаланги. Кожа вокруг них скукожилась, почернела, облезла, а в центре белела кость. Затем, с отсрочкой, пришла боль.

Так Густав Борнхаузен выяснил, что для любого живого существа погружение в темпораму, в этот статический временной срез чреват увечьями или даже смертью.

– Verstanden, kinder?
– наклонился к мальчишкам старик.

И Димка, и Лёшка, и Вилли с Максимиллианом кивнули.

– Ja, - сказал старик, выпрямляясь и вытирая белоснежным платком шею, - niemand sollte sich dem funktionierenden temporahmen n"ahern (Да, никогда не приближайтесь к функционирующей темпораме).

Он посмотрел поверх собравшихся и продолжил.

В последующих опытах Борнхаузен обнаружил, что поле темпорамы отталкивает от себя любые предметы, кроме живой ткани.

Такое вот удивительное свойство.

А осенью сорок первого года у него появился человеческий материал, около ста пятидесяти военнопленных с востока, которых распоряжением рейхсфюрера СС и по просьбе рейхсминистра Руста ему выделили из лагеря в Бухенвальде вместе с двумя взводами охраны. И это сильно продвинуло исследования.

Регулируя мощность поля и скорость вращения магнитов, Борнхаузен выявил, что при определенных показателях человек может находиться в электромагнитном коконе темпорамы достаточно долгое время, около пяти минут, но организм его при этом подвергается ускоренному старению.

Все слухи о том, что Густав Борнхаузен однажды добился обратного, то есть, омолаживающего эффекта, увы, являются лишь слухами.

– Sind sie sicher? (Вы уверены?) - спросила какая-то фрау.

– Ja. Ich war sein zweiter assistent (Да. Я был вторым ассистентом), - ответил старик и провел ладонью по своим седым волосам.
– Und nicht j"unger geworden (И не стал моложе).

Кто-то засмеялся.

– Он работал у него, - шепнул Лёшка.

– Я понял, - отозвался Димка.

Дальше старик рассказал, что расходный материал вышел быстро, буквально в течение года. Эффекты были замечательные. Подвергнутые нахождению в темпораме, стремительно росли ногти и волосы, вытягивались конечности, видоизменяли форму кожа и мышцы лица. При увеличенной мощности можно было даже наблюдать, как отслаивается мясо от костей, продавливается грудная клетка, как человеческое тело гниёт и рассыпается в прах. Увы, к началу сорок третьего года Густав Борнхаузен тяжело заболел, и исследования его затормозились. Кроме того, ни Шпеер, ни Руст не заинтересовались изобретением, поскольку фактической пользы от него было мало.

В последние месяцы перед смертью учёный занимался тем, что пытался экспериментально настроить темпораму так, чтобы она показывала определенные, заранее заданные место и время, варьируя показатели электромагнитного поля. В этом виделось ему истинное предназначение открытия - чтобы каждый человек мог заглянуть в прошлое, своё или чужое, и не иметь сомнений и неопределённости в том, что действительно происходило в решающие для цивилизации моменты.

Кое-что ему удалось.

Он обнаружил, что при повышении мощности поля темпорама показывает, застывая, все более отдалённые мгновения времени. Скоро Густав Борнхаузен получил статичный срез с одного из дней августа двадцать седьмого года, когда на месте лаборатории ещё стоял простой дом. Он увидел дату на отрывном календаре.

А затем с помощью магнитометра и самолично сконструированного детектора магнитных аномалий он произвёл замеры в Германии, Швеции и Франции и подготовил черновые расчёты по определению точек в пространстве с характерными возмущениями, под которые можно было бы откалибровать темпораму.

К сожалению, в августе сорок третьего года Густава Борнхаузена не стало, и весь груз доведения темпорам до ума упал на плечи тех, кто трудился с ним рядом. Впрочем, энтузиазм и этих людей быстро иссяк.

Они смогли разработать алгоритм, по которому поле темпорамы можно было синхронизировать с зафиксированными на местности возмущениями. Кто-то даже предположил, что в этих возмущениях находятся события, являющиеся судьбоносными или в какой-то мере влияющие на будущее, то есть, на то время, в котором сейчас находимся мы с вами.

И вот...

Старик во фрачной паре обернулся на ближнюю темпораму.

– Ich habe das haus in Frankfurt verkauft.

– Он продал дом, - шепнул Лёшка.

– Ага, - кивнул Димка.

Старик с большим трудом разместил несколько темпорам в Берлинском музее кайзера Фридриха. Каждая темпорама была настроена на определённое возмущение, и, надо признать, картины в них открывались величественные и зачастую трагические. Одна, показывающая гибель Публия Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу, очень понравилась пришедшему полюбопытствовать фюреру.

"Вот она, мощь Германии!
– в воодушевлении произнёс он.
– Мы растоптали римские легионы, мы растоптали Францию, и также мы растопчем Советы!".

И распорядился поставить себе "тевтобургские" темпорамы в рейхсканцелярии и в Бергхофе.

После этого в интересах подрастающего поколения и для поднятия боевого духа нации было решено размещать темпорамы в музеях Германии и на оккупированных землях.

– Und ich habe das recht, eine kleine geb"uhr zu sammeln (А у меня есть право на сбор небольшой платы), - улыбнулся старик.
– Eine marke.

Кто-то захлопал.

– Nun aber...

Старик поманил к себе детей.

– Ich werde dich lehren beobachten im zeitrahmen.

Будто загипнотизированные, они подошли к нему все вчетвером. Старик поставил их у барьеров, каждого отдельно. Димка оказался на левом краю. Лёшка, кажется, на правом. От темпорамы веяло суховатым теплом и щекотало в носу. От стрекота чуть-чуть болели виски.

– Hinsehen!

Старик показал на переливающийся бок темпорамы.

– Stoppen sie einfach den blick.

Кто-то прошаркал за спиной у Димки. Видимо, тоже последовал стариковскому совету остановить взгляд на темпораме. От Димки до нее было не больше двух метров, бок ее круглился и нависал чуть сверху. Не успев сосредоточиться, он почувствовал шлепок по затылку.

– Hinsehen!

Старик, ухватив Димку за нижнюю челюсть, направил его взгляд. Пальцы больно прижали кожу.

Конечно, сначала Димка не увидел ничего. Но затем!

Оказалось, надо просто не следить за переливами и искрами, бегущими по поверхности огромной капли, а смотреть как бы внутрь, в одну точку. Тогда темпорама распахивалась перед глазами, будто цветочный бутон. Нет, по ощущениям это всё же было не совсем точно. Тебя как бы затягивало туда, мгновенно переносило к застывшему в пространстве мгновению.