Чтение онлайн

***

Ближе к рассвету Львёнок, усталый и злой, как побитая хозяином собака, добрался до Сонного квартала. Пережитые события и дядька-голод давали о себе знать - болело и ныло всё, что только могло болеть и ныть. Да еще и в брюхе беспрерывно урчало. Приближаясь к родному Гнёздышку, Лео клялся себе в том, что следующим вечером, после того, как основательно выспится, первым делом наестся от пуза и хорошенько выпьет. Благо одно - орденские чародеи не забрали его оставшиеся сбережения, да и Стефан на прощание всучил небольшой, но забитый под завязку мешочек мелкого серебра. Настроение было мрачным. Стресс и нервозность подкатывали прям к кадыку.

Уже у самого Гнёздышка стал накрапывать мелкий дождик. Задумавшегося Львёнка окликнули. На углу обветшалого дома стоял нищий, привалившись спиной к стене у тёмной подворотни. Закутанный в драный плащ старик надсадно кашлял, изучая предутреннего гуляку воспалёнными глазами.

– Кха... милок... кхе-кхе... слышь? Подь сюды... Да поди, не боись...

– Что?

– Слух, милок, помоги старому калеке, а? Льёт, зараза... Промокну - в конец разболеюсь, да помру прям здесь...

Лео молчал. Старик, видя, что собеседник не реагирует, затараторил быстрее:

– Да мне ничаго не надыть, чесслово! Вон, токма, вишь клюка лежит? Будь добр... кха-кха... Подай, а? Не могу наклониться... Ноги едва держат... Сам уж как-нить доковыляю дальше... Ну? Подашь?

Львёнок проследил за взглядом, увидел на земле трость, совсем рядом, буквально в шаге от старика. В голове раздался предупредительный звоночек: рассвет, старик, Сонный квартал, подворотня, клюка. Слишком просто. Нет, он на такое не поведётся. Отвернувшись, Лео пошёл своей дорогой, ожидая услышать поток брани в спину. Но нет. Старик молчал. Просто стоял под дождём и провожал его взглядом слезящихся, усталых от жизни глаз.

Старый плут. Если-б не голос, ну прям вылитый Дженкинс. Тот ведь тоже уже еле ходит... А когда-то мы с ним наперегонки бегали! В море купались. По крышам лазали... Время не щадит никого из нас. Быть может, и я когда-нибудь, точно также буду стоять под дождём, не в силах наклониться и поднять с земли последнюю на свете опору? И ни одна живая душа не придёт мне на помощь...

Старик вновь закашлялся. Надрывно, глубоко, страшно хрипя едва работающими лёгкими.

Вот же... Зараза! Какого чёрта? А, пропади оно всё пропадом!

Львёнок резко развернулся, быстрым шагом вернулся к старику. Кинул взгляд на подворотню. Та выглядела пустой и заброшенной. Вроде бы.

– Спасибо тебе, милок... Спасибо... Доброе у тебя сердце...

Что абсолютно не сочетается с выбранной мною профессией.

– Ладно тебе, отец, - с улыбкой отозвался вор, зажав в кулаке несколько подаренных Стефаном серебряников.
– Мир не без хороших людей.

– Чистая правда, ангелочек мой... Чистющщая...

Львёнок наклонился, уже предвкушая удивление и радость на лице старика, когда он вручит ему не только трость, но и монеты. Протянул руку к клюке. Краем глаза уловил движение. Рефлексы сработали безотказно.

Втянул голову. Удар окованной железом дубинкой должен был прийтись на затылок, но едва чиркнул по уху и скользнул ниже. Плечо обожгло огнём. Лео молниеносно отскочил назад. Старик, охнув, не удержал равновесие, подкосился и упал, выронив дубинку. Видимо, действительно был калекой. Видимо, правда ноги не держали.

Лео чувствовал, как кровь приливает к перекошенному от удивления и ярости лицу. Он так и стоял над стонущим стариком, сжимая в одной руке злополучную клюку, а во второй - горсть мелких монет. Нищий медленно перевернулся на бок, закашлялся, приподнялся на локте. Его лоб облепили нити редких и седых волос, красный нос гневно раздувался, слезящиеся глаза превратились в узкие щёлочки.

– Чего... кха-кха... ты так смотришь?
– прошипел он, едва сдерживая кашель.
– Чего... кхе-кхе... вылупился? А?

– Я ведь, - ответил дрожащим голосом Лео.
– Я ведь собирался... подать тебе трость.

– Ну и дурак!
– фыркнул старик.
– Кретин безмозглый! Забыл... кха-кха... где живёшь?

– Да. Но, спасибо, что напомнил.

Лицо нищего скривилось, он громко расхохотался. Голос, мимика, манера речи - всё это оказалось притворством. Нацеленной актёрской игрой. Настоящим был только кашель.

 - Плевать я хотел на твоё осуждение, сосунок! Тебе повезло, что я старый... а ты - молодой... шустрый. Попадись мне год назад... и я бы тебя уже обобрал.

Старик неожиданно захлебнулся таким жутким приступом, что Львёнок было подумал, что тот сейчас умрёт. Но нет, обошлось. Правда, этот приступ забрал у старца последние силы, и он опустил голову на холодный камень.

– Ну чего ты ждёшь?
– прохрипел нищий, уставившись в небо усталыми глазами.
– Видишь, подыхаю я... Сил - нет. Ничего нет. А жрать всё равно хочется...

– Ты мог бы попросить. Объяснить. Но никак не...

– Грабить тебя, ага. Попросить говоришь? И что бы тогда было? Ты бы подал мне руку? Мне - жалкому, грязному и провонявшему мочой бродяге? Проводил бы в свой дом, посадил у камина, дал мне тарелку каши и стакан горячего вина? Да? Ну, ответь честно, сосунок. Хотя бы себе.

Нет. Я бы так не сделал. Даже если бы у меня был дом, а не жалкая конура под крышей. Я не в силах помочь всем и каждому. Никто не в силах...

– Молчишь, - едва слышно произнёс старик.
– Знаешь ведь правду... А мне, вот, плевать вообще. Меня не грызёт совесть, веришь? Этот мир таков, что он вынуждает всех нас прогнуться под себя. А тех, кто упрямится, он ломает, а затем уже прогибает силой. Запомни это, сосунок... Быть может, когда-нибудь ты поймёшь... о чем тебе говорил старый подыхающий калека. Эй... Ты еще здесь, сосунок?

– Здесь.

– Ничего не вижу. Только тени пред глазами пляшут... А, суки, пляшите сколько влезет, мне уж всё едино... Слышь, сосунок? Так холодно было... Сучий холод трепал меня, как девку... Без жалости... А теперь не так. Странно... теперь мне тепло... слышишь... наконец-то тепло мне...

Львёнок взглянул на небо. Показалось солнышко. Капли дождя разноцветно и радужно замерцали в ореоле первых лучей. Один из них упал на лежащего в луже нищего. Старик улыбался. Он был мёртв.

Лео положил клюку рядом. Убрал монеты в кошель. И продолжил дорогу домой.

Спасибо тебе, безымянный старик. Спасибо за то, что показал мне, как заканчивают те, кто всё же прогнулся под этот мир...

Глава Тринадцатая

Одна искра способна распалить такой пожар, что целым океаном не затушишь...

Надпись на мемориале, установленном на Сиротском поле

 в память о погибших в Войнах Итлисса