Чтение онлайн

По дороге в Берчспул у меня было много времени на то, чтобы обдумать виды на будущее и свое нынешнее положение. Мой багаж состоял из медной вывески, небольшого кожаного чемодана и шляпной коробки. Вывеску со своим именем я положил на полку у себя над головой. В чемодане лежали стетоскоп, несколько книжек по медицине, сменная пара обуви, два костюма, белье и туалетные принадлежности. С этим набором и пятью фунтами восемнадцатью шиллингами, оставшимися в моем кошельке, я ехал в неизвестность, для того чтобы завоевать право жить за счет своих сограждан и освободить еще больше места для посетителей в приемных Каллингворта. Но в этом, по крайней мере, была надежда на какое-то постоянство; если мне предстояло узнать на своем опыте, что такое нищета и невзгоды, моя новая жизнь сулила мне и свободу. Леди Солтайр не будет задирать передо мной нос из-за того, что у меня есть собственный взгляд на вещи, Каллингворт не будет ни с того ни с сего налетать на меня. Я буду принадлежать только себе… Себе и никому больше. Я вскочил и стал взволнованно расхаживать по купе. В конце концов, передо мной ведь открывается весь мир, и терять мне совершенно нечего. Я молод, силен, энергичен, в голове у меня собраны все медицинские знания, доступные сегодня человеку. Меня охватила такая радость, будто в конце пути меня ждала уже готовая практика.

Проехав пятьдесят три мили, я сошел в Берчспуле около четырех часов вечера. Тебе название этого города, скорее всего, ничего не говорит, да и сам я, пока не оказался здесь, не знал о Берчспуле ровным счетом ничего, но теперь мне известно, что живет в нем сто тридцать тысяч душ (примерно столько же, сколько в Брадфилде), это тихий промышленный городок, расположенный в часе езды от моря, здесь имеется аристократический западный пригород с минеральным источником, и места, окружающие его, удивительно красивы. Он достаточно мал, чтобы иметь собственный характер, и достаточно велик, чтобы в нем можно было предаться уединению. После деревни, где вся жизнь напоказ, это одна из самых приятных особенностей жизни в городе.

Оказавшись на платформе с медной вывеской, чемоданом и шляпной картонкой, я первым делом сел и задумался над тем, каким будет мой первый шаг на новом месте. Теперь для меня будет важен каждый пенни, и мне нужно продумать свои дальнейшие действия в соответствии с мизерной толщиной моего кошелька. Пока я сидел, погруженный в раздумья, произошло нечто неожиданное. С дальнего от меня конца станции вдруг донесся возбужденный гомон голосов, и затрубил оркестр. На противоположную платформу начали строем заходить сначала пионеры {178} , а за ними первые шеренги военного полка. Они были в белых широкополых шляпах от солнца и собирались ехать на Мальту {179} дожидаться начала войны в Египте {180} . Все это были молодые люди, англичане, судя по белой отделке мундиров. Их сопровождал полковник с усами до плеч и большое количество бойких длинноногих младших офицеров. Мне больше всего запомнился один из сержантов-знаменщиков, богатырского телосложения мужчина со свирепым лицом. Он опирался на свою «Мартини» {181} , и из его ранца с двух сторон выглядывали два маленьких белых котенка. Вид этих молодых солдат, едущих воевать за свою родину, так меня тронул, что я вскочил на свой чемодан, сорвал с головы шляпу и прокричал троекратное ура. Сначала люди, сидевшие рядом со мной, повернули на меня свои пустые лица (напомнив мне коров, выглядывающих над оградой стойла), потом несколько голосов поддержали меня, а потом и вся станция огласилась приветственными криками. После этого я развернулся и пошел своей дорогой, а эти юные солдаты – своей. Интересно, кого из нас ожидает более жестокое и долгое сражение?

Я оставил багаж в камере хранения, а сам запрыгнул в трамвай, проезжавший мимо вокзала, намереваясь найти себе подходящую съемную комнату, посчитав, что это будет дешевле, чем снимать номер в гостинице. Кондуктор очень искренне поинтересовался моими делами, заставив меня думать, что небогатые слои английского общества – одни из добрейших людей на свете. Полицейские, почтальоны, проводники поездов, водители омнибусов – какие же это добрые и отзывчивые люди! Узнав, что я ищу жилье, он тут же рассказал, что улица, по которой мы проезжали, считалась в их городе главной, но дорогой, а следующая была расположена дальше от центра, но комнаты там дешевые. Наконец он высадил меня на средней запущенности улочке, посоветовав присмотреться к ней повнимательнее. Это место называлось Кадоган-террас, и было видно, что обитатели ее живут небогато, но стараются не выставлять этого напоказ.

На отсутствие выбора я пожаловаться не мог, поскольку таблички с надписями «сдается» и «внаем» стояли чуть ли не в каждом втором окне. Я зашел в первый же привлекший мое внимание дом и поговорил с его хозяйкой, туповатой, но хваткой старой леди. Совмещенная спально-гостиная комната стоила тринадцать шиллингов в неделю. Поскольку никогда раньше мне не приходилось снимать жилье, я понятия не имел, дешево это или дорого. Думаю, дорого, потому что, как только я для проверки удивленно поднял брови, она сразу же сбавила цену до десяти шиллингов шести пенсов. Я попробовал еще раз изобразить удивление, даже переспросил, мол, не ослышался ли, но, поскольку больше уступать она не захотела, я заключил, что это нижний предел.

– А в комнатах у вас чисто? – спросил я, так как заметил, что стены в доме обшиты деревянными панелями, а это могло говорить о чем угодно.

– Чисто, сэр.

– Насекомых нет?

– У меня останавливаются офицеры из гарнизона.

Ее ответ заставил меня задуматься. Звучало это не очень обнадеживающе, но я понял так, что, поскольку этих джентльменов они устраивают, в чистоте ее комнат можно не сомневаться. Итак, сделка была заключена, я попросил через час сделать мне чай, а сам отправился на вокзал за вещами. Носильщик донес мои вещи за восемь пенсов (четыре пенса экономии на кебе, друг мой!), и вот я оказался в самом сердце Берчспула, имея в своем распоряжении опорный пункт для начала новой карьеры. Я посмотрел в маленькое окошко своей комнатки, увидел черные трубы и серые покатые крыши, между которыми торчала пара-тройка шпилей, вызывающе помахал им чайной ложечкой и произнес: «Ну что, посмотрим, кто кого?»

Бьюсь об заклад, ты не поверишь, что человек, попавший в незнакомый город, в первый же день может угодить в историю, но со мной это произошло. Ничего особенного, конечно, но поволноваться мне пришлось. Все это больше похоже на случай из какой-нибудь книги, но, даю тебе слово, все было именно так.

Допив чай, я написал пару писем (одно Каллингворту и одно Хортону), после чего, благо погода тем вечером была прекрасной, решил выйти и пройтись по городу, посмотреть на место, куда забросила меня судьба. Для первого выхода нужно выглядеть так, как ты собираешься выглядеть потом все время, подумал я, поэтому надел сюртук, водрузил на голову тщательно начищенный цилиндр и, прихватив свою солидную трость с металлической ручкой, отправился на прогулку.

Я прогулялся до парка, который считается самым центром города, и пришел к выводу, что мне понравилось все, что я увидел по дороге. Вечер был чудесный, воздух чистый и приятный. Примерно час я просидел на скамье, слушая оркестр, рассматривая отдыхающих и борясь с ощущением одиночества. Музыка почти всегда наводит на меня грусть, поэтому, почувствовав, что больше не вынесу, я встал и отправился в обратный путь. В целом Берчспул произвел на меня впечатление города, в котором вполне можно прожить спокойную счастливую жизнь.

С одной стороны Кадоган-террас (где я снимаю комнату) выходит на небольшую площадь, на которой встречаются несколько улиц. В самой ее середине на широком каменном пятачке высотой примерно фут, а шириной футов десять-двенадцать стоит фонарный столб. И вот, выйдя на эту площадь, я увидел, что у этого столба что-то происходит. Вокруг него собралась толпа, внутри которой было заметно какое-то движение. Я, конечно же, совершенно не собирался встревать ни в какие драки, но не смог удержаться от того, чтобы протиснуться в толпу и посмотреть, что же там делается.

Картина была неприятная. Я увидел женщину, грязную, в обносках, с маленьким ребенком на руках, на которую наседал дородный детина, муж, судя по тому, как он к ней обращался. Это был один из тех краснолицых темноглазых людей, которые могут выглядеть очень угрожающе, если захотят. Мне все стало понятно: он напился в каком-то притоне, она попыталась его оттуда вытащить, за что он и набросился на нее. Я как раз подоспел вовремя, чтобы увидеть, как он, не обращая внимания на неодобрительный гул толпы, ударил ее кулаком и, пошатываясь, пошел вперед с явным намерением продолжить избиение. Из толпы послышались крики «Как вам не стыдно! Что же это творится!», но никто не вмешивался.

В прежние студенческие дни, Берти, я бы сразу же ринулся на защиту несчастной женщины, как ты или любой другой из наших знакомых. Кулаки у меня сжались, но мне нужно было думать о том, кто я, где нахожусь и с какой целью приехал в этот город. И все же существуют вещи, которые ни один настоящий мужчина не может стерпеть. Я сделал пару шагов вперед, положил руку на плечо этого негодяя и самым примирительным и доброжелательным голосом, на который был способен, произнес: «Ну ладно, ладно, парень, хватит! Возьми себя в руки».