Чтение онлайн

— Он и еще его шумные, невыносимые спутники! Имел наглость осквернить мое озеро! Неслыханно! Устроить пьянку на заветных берегах, священных еще до всех святынь появленья!

Кажется, тут дело пахнет очередным научным симпозиумом, когда Хозяин вместе с шайкой таких же гульцапнутых на всю голову колдунов запирались у Сайтаса в кабинете с парой-тройкой бочек вина, а потом пускались во все тяжкие, устраивая Армагеддон во всех подвернувшихся под нетрезвую руку мирах…

— Но когда они вскипятили вечные, гордые воды, заставили их бурлить и опорожнили огромные бочки душистые масла и снадобья, заставившие волны взбиваться густой белой пегой, как в дешевых купальнях, я не смогла больше хранить покой. Я, сама Творящая, явилась нечестивым, дабы они умерили свою спесь и преисполнились почтением. И они, увидев меня, убоялись и принесли положенные извинения. Только этот дикий невоспитанный колдун осмелился перечить и даже угрожать! Мне Творящей?! Если бы не расторопные друзья, умыкнувшие его у меня из-под носа, ему бы не помогла и вся мощь его великого дара!

— Жаль. Если бы вы успели, может быть, он бы уже не успел создать себе новую живую игрушку.

Почудилось, что моя собеседница улыбнулась, хотя рот больше похожий на клюв осьминога постоянно оставался неподвижно закрытым. Ладонь раскрылась и сложилась, словно причудливый веер. Указательный палец прочертил короткую горизонтальную линию, моментально вспыхнувшую ярким золотым светом.

— Так пишется «смерть» на твоем языке. Этот знак символизирует единицу. Например, человек. Что в нем уникально и единично? Разум. Но разум без тела мертв. Умрет тело, погаснет разум.

Легкое движение и над первой чертой загорелась вторая.

— Тело без разума тоже суть смерть.

Две горизонтальные черты пересекла одна вертикальная.

— Вот так на твоем языке пишется «жизнь». Когда разум и тело связаны вместе. Душой или магией.

— И какая веревка крепче?

— Никакая. Неудачная аналогия. В этом отношении душа больше похожа на воздух. Без него пламя мысли не возгорит даже из самого лучшего дерева. Тепло огня — это жизнь. Судьба решит будет ли это тепло домашнего очага, костра на обочине, пепелищ на поле брани, кузнечных мехов либо раскаленных пыточных инструментов. Но рано или поздно огонь догорает. Всегда. Дерево всегда превращается в пепел. Всегда. И воздух скоро забывает о теплоте и уюте, снова превращаясь в холодный безжизненный ветер.

— Ты забыла добавить слово всегда. Вся эта возвышенная болтовня — намек на то, что я все равно сдохну?

— Именно тебе больше не суждено быть. Ты должна стать частью мира. И я никогда ничего не забываю. — Иероглиф «жизнь» померк, оставив лишь пару золотых искорок в выпуклых, похожих на прозрачные пиалы глазах. — Ответь на вопрос, девочка. Почему ты здесь?

— Шла мимо, поскользнулась, упала? — Попыталась отшутиться я. — Как вариант.

— Подумай еще раз. Почему ты здесь?

— Это что какая-то шарада? Вопрос с подвохом, чтобы поставить меня в трудное неприятное положение? Или…

— Почему Ты Здесь? — Каждым словом можно было пробить здоровенную брешь в самой толстой крепостной стене. Мои и без того ветхие оборонительные укрепления позорно пали.

— Чтоб тебя! — Истерично проорала я, забыв подивиться технической стороне вопроса о крике души. — Почему? Потому что я идиотка! Потому что хочу, чтобы Шушуня наконец выздоровела! Чтобы они с Тимхо в отличие от меня жили очень долго и очень счастливо!

— А почему? — Елейным тоном матерого отравителя, подталкивающего жертве бокал с первосортным ядом, осведомилась она. — Ведь судьба подарила тебе время. Почему чужое счастье важнее собственной жизни?

— Потому! Потому что я их люблю! Люблю больше своей паршивой донгазской жизни. И только попробуй не помочь девочке! Я тебе тут такое устрою, все твое болото из берегов выйдет! Я… да я…

— И незачем так кипятиться. — Голос прозвучал отстраненно, с раздраженной тягучей ленцой. — У меня давний договор с вещным миром. Приходится соблюдать все формальности. Одно желание в обмен на одну добровольную смерть. Девочка уже давно здорова.

Этому голосу невозможно было не поверить. Если бы я могла дышать, вздохнула бы с облегчением.

— Согласно тому же договору, отданное добровольно возвращается. Ты получишь назад свою жизнь.

— Не надо. Считай это подарком. Лучше сделай, чтобы меня больше никогда не было.

— Разве ты не хочешь вернуться?

— Надоело, да и нет смысла. Выражаясь твоими словами, в свечу моей жизни слишком часто плевали, факел моей надежды отсырел… так получается, что я оживу, чтобы тут же снова умереть. Мне все равно оставалось каких-то пара гешей, или, как бы резюмировать поэтичнее… песок в моих часах все равно уже закончился…

— Я заткнулась, замкнулась в себе и стала ждать конца, под мерное колыхание зеленой мути. Муть сгущалась и темнела. Грань приближалась, даже без тела я остро чувствовала ее ледяное дыхание. Последним, что я увидела, была Хозяйка Нефритового Озера. Она протягивала вперед полупрозрачную руку, медленно разжимая ладонь, и улыбалась этой своей дурацкой несуществующей улыбкой. Белые струи песка свободно и красиво струились меж пальцами.

— Зато у меня этого добра навалом. Прощай.

В следующее мгновение мир ухнул куда-то вниз. Мышцы отозвались гулкой болью, словно их скрутили на манер выжимаемого белья, а потом резко отпустили. Мышцы? Я напрягла руку и, не веря своим глазам, осторожно поднесла ее к лицу, удивленно рассматривая белую кожу и… переплетение линий на ладони, которого у игигов не бывает и быть не может. Такое чудо бывает только у человека. Две чуть изогнутые горизонтальные линии точно в центре пересеченные вертикальной. Именно так на шумберском пишется слово жизнь. Я жива. Жива! Ура-а-а!

Но стоило открыть рот, как ликующий вопль тут же затолкало обратно вместе с мощным потоком холодной воды, который мне показался расплавленным железом. Тело забилось в неконтролируемой истерике. Стиснув зубы, я судорожно вздернула голову, и еле сдержалась, чтобы снова не завопить, только в этот раз от отчаянья. Надо мной простирались гигантские массы воды. Я в исступлении замолотила ногами-руками, увеличивая скорость подъема, но очевидная истина тянула на дно не хуже камня. Не смогу. Не успею! Тем более изголодавшиеся легкие практически разрывали грудную клетку, требуя воздуха.