Чтение онлайн

Первым делом подумали на волков, их в здешних лесах водилось с избытком, но после засомневались. Вроде год не голодный, да и не было никогда раньше, чтобы волки так лютовали. Старожилы припомнили давний случай с колдуном, сглазившим соседскую скотину. Так те соседи обиделись и подожгли весь дом вместе с хозяином. На прощанье колдун, как водится, извергнул страшное проклятие. Байка долгое время пользовалась успехом. Хотели уже всем миром скинуться на кедошима из столицы [37] , чтобы тот произнес очистительное заклинание. Только кровные удалось сэкономить. Отправившихся на утреннюю стирку баб в очередной раз подстерег деревенский охальник Вацу, постоянно устраивавший селянам пакости и злые шутки. На этот раз он коварно покачивался у мостков с распоротым животом. Визг стоял такой, что в реке всплыла рыба, у коров пропало молоко, а из камышей выскочил и метнулся к лесу огромный серый зверь. Версия с волком вернулась и прочно заняла логовище на верхних строках жалобных грамот к столичным властям.

За полгода в округе перебили много волков, но результат получился прямо противоположный задуманному. Если раньше люди пропадали раз в месяц, теперь, как будто в отместку, кровожадная тварь стала убивать каждую неделю, избегая всех ловушек и капканов с поистине дьявольской, несвойственной простому зверю хитростью. Неизвестно, кто первый произнес слово оборотень, но уже через пару дней его с содроганием повторяли в каждом доме. Дело принимало серьезный оборот.

Писали самой императрице, Саший даже лично в столицу к первому советнику ездил, да все без толку. Власти предпочитали отмалчиваться, рассчитывая на то, что при известной сноровке шило можно утаить в любом мешке.

Но не когда оно торчит у тебя в заднице. Люди продолжали пропадать. Жуткие слухи расползлись по всему Белогорью, и, в конце концов, достигли Повелительницы. За поимку логского зверя была назначена большая награда. Охотники слетелись в Волчий Лог, как сороки на падаль. Но время шло, количество волчих тулупов росло, а местное население продолжало медленно и неотвратимо убывать.

Сетуя на частые отлучки в столицу, жена уже всерьез предлагала Сашию обвенчаться с первым советником. Доведенный упертым жалобщиком до исступленья первый советник обещал обвенчать того сразу со всеми предметами интерьера и представители животного мира. Но вчера старосту Серых Ив приняли на удивление учтиво, вежливо попросив сопроводить до Городца важную персону из столицы. Наконец-то. Дождались…

Громкое карканье, прозвучавшее над самым ухом, вывело Сашия из транса воспоминаний. Вздрогнув, мужчина захлопал белесыми ресницами и оглянулся на ехавших рядом всадников.

Высокая фигура в темном плаще выделялась даже среди ладных парней. Всю дорогу так и просидела бесстрастным смоляным столбом, а тут резко вздернула голову, провожая взлетевшую с ветки ворону тревожным взглядом. Капюшон сполз на плечи, обнажив бледное женское лицо в обрамлении коротких черных волос придававших хозяйке сходство с давешней птицей. Только то явно была птица более высокого полета, о чем красноречиво свидетельствовал массивный серебряный перстень на указательном пальце, надетый прямо поверх перчатки. Кровавый рубин в оправе в виде четырех когтистых трехпалых лап — символ принадлежности к власти и особого расположения императрицы. Магический талисман, признающий только одного хозяина, которому он был подарен Повелительницей, в крайнем случае, его близких родственников. Говорили, что чужаку примерка такого колечка может самое дешевое обойтись в отрубленный палец.

— Бойся волка спереди, а ворона сзади! — Не удержался от смешка нахальный Вежек, самый старший и самый непутевый сын старосты, искренне считающий слово «интеллигентный» ругательством. Его товарищи с любопытством прислушались. Что-то будет. — Вы уж извиняйте, кабы заранее знали, что к нам гости из столицы приедут, справили бы ажурные намордники и пробки расписные узорные… Кстати, скажите, девушка, кто же вы будете по чину? А то к нам всякие тут приезжают… интеллигентные…

Привычный к жестким столичным нравам Сашей торопливо замахнулся, чтобы отвесить неучтивому детинушке оплеуху. Поскорей, пока имперская чиновница плетью не приложила. Но всадница лишь задумчиво повела бровями, будто не заметив дерзости, и староста в последний момент сделал вид, что чешет в затылке.

— Девка да еще совсем зеленая. — Разочарованно подумал он. — Перстень волшебный, небось, по наследству получила. Потыркается, на трупы насмотрится да со слезами обратно к мамкам-нянькам запросится. Эх, послали кого не жалко…

— Можешь называть меня достопочтенная госпожа главный расследователь тайной имперской службы по особо важным делам. — Последовал ответ. Последовавший за ответом взгляд оглушил хамоватого парня получше отеческой затрещины. Это было еще тем чудно, что в последний раз Вежек терял дар речи, когда зимой пьяным свалился в колодец.

— Э-это… допопо... допотопочтенная госпожа… — После долгой паузы подал голос староста. — Это вы что же такое делать будете?

— Расследовать.

— Правду выпытывать что ли? — Робко спросил кто-то из парней.

— Можно и выпытывать. — Всадница поджала тонкие бесцветные губы, накинула капюшон, и больше до самого города не произнесла ни слова, за что вконец расхворавшийся староста был ей искренне благодарен.

Забурившись в первую подвернувшуюся гостиницу, я повалилась на кровать прямо в одежде и проспала до вечера следующего дня.

Приятное вечернее сияние мягко окутывало комнату, проглядывая сквозь стебли цветов в вазе, перебирало хрустальные шарики огромной, на весь потолок люстры, разбрасывая солнечные зайчики на снежно белых простынях. Я потянулась, с головой зарылась в мягкое одеяло, и замерла, втягивая носом приятный аромат лаванды, не шедший ни в какое сравнение с прогорклой сыростью, которой в течение двух лет смердила моя прежняя постель.

На столике лежал конверт с приглашением на ужин к бургомистру. Так и знала, что благая весть о моем «тайном» приезде обгонит меня на несколько дней. Но должность главного расследователя уже не представлялась мне в том мрачном свете, в каком виделась три дня назад, когда пришлось поспешно выехать из Аджея и тащится через всю империю к бесу на рога. Бадья воды с розовыми лепестками и поднос, полный снеди, окончательно примерили меня со своей тяжкой долей. Таким образом, несмотря на приобретенную помятость и наследственную угрюмость, мое лицо, высунувшееся между ставнями, можно было назвать вполне жизнерадостным. Живописный вид, открывающийся из окна, закрывала замшелая полуразвалившаяся башня, которая наперекор земному притяжению плавной дугой нависала над гостиницей. Я заметила у окна на самом верхнем этаже высокого темноволосого мужчину. Поймав мой взгляд, он отвесил грациозный полупоклон и, прежде чем я смогла ответить, скрылся в полумраке своей комнаты.

Внизу меня встретил конюх, спешивший донести благую весть о том, что моя чудесная, бесподобная, чистопородная кобыла давно вычищена, напоена, накормлена и заседлана. При упоминании седла мой зад налился свинцовой болью, а от воспоминаний о едком запахе лошадиного пота моментально скрутило желудок, отбивая всякое желание садиться на это пыточное приспособление. Ненавижу лошадей. Я собиралась высказать все это конюху, но взглянув в его чистые, горящие добротой и участием глаза, поняла, что не смогу. Это все равно, что сообщить ребенку, что доброго дедушки Ухты не существует. Стараясь отсрочить момент возвращения в седло, я морально и материально поблагодарила мужика за старания, заодно осведомившись, кто живет в старой башне напротив.

— Да там уже лет сто, как никто не живет.

— Но я видела силуэт в окне…

— Да вы что, госпожа, здесь все окна еще при моем прадеде замуровали, после того, как тогдашний начальник тюрьмы, знатный упырь, оттуда по пьяни вывалился. И главное ведь не случилось же с ним ничего, с начальником, только обе руки сломал. Так потом ходил еше кажный день лично проверял, чтобы, значит, совестливее закладывали…

Тут мужика окликнули, и конюх торопливо (от беды подальше) скрылся за углом, оставив меня самостоятельно переваривать услышанное. Я недоуменно пожала плечами, и тут же вышвырнула из головы мысли о таинственном окне, сконцентрировавшись на покорение конского хребта.

На поверку оказалось, что мои представления о городе, его жителях и царивших среди них настроениях, настолько же соответствовали реальности, насколько похоронная процессия соответствует свадебному картежу. Вместо заколоченных кривыми гвоздями ставень — открытые настежь окна с веселенькими занавесками, вместо пустынных улиц — оживленные толпы народа, вместо подозрительного прищура — улыбки и приветливые кивки. Я долго разглядывала ощеренную волчью пасть, намалеванную на вывеске харчевни «серый волчок». После ознакомления со вторым десятком подобных вывесок (одна висела даже над входом в булочную), в сердце стали закрадываться нехорошие подозрения. Количество волчьих атрибутов, названий и символик в Городце не поддавалось исчислению. Бойкие лоточники, торговавшие фарфоровыми фигурками, салфетками, гобеленами и коврами, подробно изображающими особо красочные моменты из трудовых будней логского оборотня, легко перекрикивали своих конкурентов, предлагавших населению серебренное оружие, чеснок, освященную воду и обереги.