Чтение онлайн

Таким образом, трезвость, обретённая посредством перепросмотра, должна быть дополнена чувствованием, ведь именно ощущение представляет собой выражение иррационального знания непознанного. Но подлинное ощущение может возникнуть лишь там, где в той или иной форме произошла смерть старого, а единственным местом, где может произойти смерть, является наше осознание себя или, иначе говоря, наш образ себя. Мы можем думать, что просто осознаём происходящее вне нас самих, но в действительности всё происходит внутри нас по той простой причине, что акт восприятия совершенно субъективен, а потому целиком базируется на нашем образе себя. В результате, истинная трезвость всегда идёт рука об руку со смертью старого, а потому каждый раз, когда мы достигаем трезвости в отношении чего-либо, часть нашего образа себя вынуждена на самом деле умереть. Новое знание не обретается только лишь через перепросмотр, а раскрывается, когда трезвость ведёт к смерти старого. Отсюда становится очевидным, что преобразование является смертью старого, вызванной трезвостью.

Вернёмся к рассмотрению содержания второго озарения. Ясно, что только когда развитая на первой стадии проявления всеохватность становится пропитана качеством смерти, развитым на второй стадии проявления, всеохватность обретает способность действительно осуществить составление карты непознанного. Следовательно, намерение, будучи воплощением нагваля, осознанно стремится к смерти старого, чтобы материализовать замысел Невыразимого. Это означает, что для материализации замысла Невыразимого непременным условием является то, что единство ведёт к множественности, а Ничто Пустоты превращается в Нечто, или, более точно, становится Всем - тоналем. Иначе говоря, Слово должно обрести плоть, сын Невыразимого должен стать сыном человеческим. Эзотерический смысл этого заключается в том, что жизнь должна погрузиться в материю, прежде чем станет возможной материализация замысла Невыразимого. Однако мы знаем, что не сам нагваль погружается в материю, а его намерение, которое не только создаёт проявленную вселенную из собственной женской полярности, но также втягивает нагваль, или, точнее, осознание нагваля, которое является сновидящим, к пребыванию в материи. Создав проявленную вселенную из собственной женской полярности, а затем отделившись от неё, присущая намерению сила всеохватности побуждает сновидящего, то есть развивающееся осознание, сына Невыразимого, обретшего плоть, к отождествлению со сформированной стороной жизни, когда он впервые погружается в материю. В результате отождествления с формой сын во всех отношениях становится распят на «кресте» материи.

Но при этом следует помнить, что нагваль и его намерение остаются нетронутыми на своём собственном плане, а потому только выражение намерения в проявленной вселенной, то есть сын Невыразимого, обретший плоть, становится отождествленным с формой. Став отождествленным со сформированной стороной жизни, то есть с жизнью проявленной, развивающееся осознание всё же остаётся воплощением замысла нагваля (ведь по сути оно является выражением намерения), но при этом становится потеряно и отделено от нагваля. Это было столь остро выражено Христом, когда во время распятия он произнёс: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?»*

Ясно видно, что единственное решение этой дилеммы заключается в развитии осознания, ведь только так сын способен найти обратный путь к нагвалю и освободиться от отождествления с формой. Как мы уже знаем, подлинное развитие осознания может быть осуществлено через процесс преобразования– через смерть старого. Следовательно, в предании о Голгофе сын Невыразимого, обретший плоть, распят на кресте материи, и единственный путь назад к отцу пролегает через смерть старого. Но, как ясно видно, старым является в действительности отождествление с формой, а потому смерть старого означает освобождение от отождествления с формой, которое может быть достигнуто посредством добровольного принятия смерти в акте преобразования. Это прекрасно было выражено Христом, когда на девятом часу на кресте [12] он воскликнул: «Совершилось! Отче! в руки Твои предаю дух Мой» [13] . Иначе говоря, только через процесс превращения и последующего преобразования может быть вызвано преображение, то есть воскрешение, а следовательно, и вознесение назад к отцу. Таким образом, когда Христос говорил своим ученикам: «Я победил мир» [14] , он говорил о том, что отныне не связан формой, и потому, даже несмотря на предстоящее ему распятие, он мог сказать им: «Я исшёл от Отца и пришёл в мир; и опять оставляю мир и иду к Отцу» [15] .

Итак, мы видим, как Пустота, начав движение под воздействием своего намерения к становлению созидающей, побуждаемая таким образом сыном к дружбе, отправляет своего «единородного Сына» исполнить этот замысел. Намерение, сын Невыразимого и олицетворение любви в действии, создаёт из собственной женской полярности проявленную вселенную. Из-за этого сын становится отделён, в первую очередь, от своего женского двойника, а, обретя плоть и став сыном человеческим, он также становится отделён от нагваля из-за отождествления с формой. Потерянный и оставленный на кресте материи сын Невыразимого, который также сын человеческий, не имеет иного выбора, кроме как начать сражаться в поисках обратного пути к отцу, развивая своё осознание в процессе превращения, преобразования и преображения.

Такова природа безусловной любви в действии, и таково предание о Мистерии Голгофы, являющейся также в корне своём и загадкой восприятия и осознания. Мы попросту не способны постичь её, ведь мы не знаем ни того, как Один, то есть Пустота, становится Тремя, ни подлинной природы намерения. Но из нашего опыта выражения намерения, мы знаем, что это действительно наивысшее выражение истинной любви, любви, связывающей отца и сына воедино в акте дружбы, любви, предельная безусловность которой совершенно ошеломляет человеческий разум. Перед лицом столь мучительно прекрасного выражения любви воин может только лишь в подлинном смирении склонить голову, ведь он знает, что скудость его человеческих ресурсов не позволит ему разгадать загадку бытия, и всё же он способен попытаться понять её, стремясь жить предельно безупречной жизнью. На собственном опыте воин знает, что загадка восприятия и осознания - внутри него, а потому в самой глубине своего сердца он знает, что Мистерия Голгофы не «где-то там», она является его собственным окончательным путешествием на Пути с Сердцем, путешествием сына человеческого обратно к отцу. Сможет ли он когда-либо, как выразил это Фрэнк Герберт, «совершить прыжок к истоку этой плоти и познать себя таким, каким был однажды», то есть познать себя сыном Невыразимого, «остаётся окутанным туманами будущего». Но воин знает, что «всё, на что способен человек, - его». И он знает, что «каждое его действие может совершить это».

Завершая рассмотрение второго озарения, следует в очередной раз подчеркнуть настоятельную необходимость помнить о том, что хотя мы ведём речь о нагвале и о его намерении, по сути они едины. Невозможно отделить осознание от существования, а потому разделение - только лишь иллюзия в разуме. Нет подлинного разделения как такового, есть лишь разделение полярностей, существующих в проявленной вселенной как всеобщее состояние осознания, осознания, в котором разум выражает разделение, а намерение выражает всеохватность, согласно замыслу развития осознания. Однако в конечном счёте разделение и всеохватность представляют собой две стороны одной монеты - намерения, сына Невыразимого, который есть также сын человеческий, развивающееся осознание. В разуме человека господствует иллюзия разделения, но в сердце каждого мужчины и каждой женщины таится также неоспоримое ощущение, что жизнь не является такой, какой кажется, и что дух, нагваль всех нас, неизмеримо больше, чем наш мелочный мозг способен вместить в себя в рамках нормального осознания.

Никто из нас не может прикрываться неведением, но в то же время ощущение, являющееся чистейшим выражением жизни, нагваля, совершенно игнорируется в пользу различных идей, рождённых рациональным разумом и фиксированной картиной мира, которая базируется на неисчислимом множестве предубеждений, что сводятся к чистой отделённости. Вновь и вновь человечество демонстрирует своё крайнее сопротивление и презрение по отношению к всеохватности, к замыслу нагваля, но при этом из года в год празднует Пасху - древнее празднество Oesteramoon , празднество невыразимой Мистерии Голгофы. Какой фарс! Какое трагическое доказательство безумной гордыни человечества и ошеломляющего пренебрежения! Христос ярко выразил это в таких словах: «Отче праведный! и мир Тебя не познал; а Я познал Тебя» [16] .

Пытаясь поведать как можно больше об этом мучительно прекрасном озарении, я сделал многое, но в то же время все мои усилия едва ли способны воздать должное величию этого озарения. Истинное учение просто не может быть выражено словами, а потому всё, что я могу сделать - лишь указать вам верное направление. Мистерию Голгофы постичь не легко, но, стремясь слушать сердце и следовать за ним, мы способны шаг за шагом постигать замысел и смысл, присущий развивающемуся осознанию. То, что начинается с иррационального ощущения, способно и должно стать объективной реальностью, если мы стремимся познавать, охватывая превращение и преобразование, если мы стремимся искать трезвость, которая поведёт нас к смерти старого и достижению подлинного преображения. В завершение я оставляю вас наедине с волнующими словами последней молитвы Христа за своих учеников, молитвы, которая также является молитвой за всех, кто пытается следовать по Пути с Сердцем, стремясь отыскать обратный путь к отцу.

«Отче! пришёл час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя, так как Ты дал Ему власть над всякою плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную. Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа. Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить. И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира.

Я открыл имя Твоё человекам, которых Ты дал Мне от мира; они были Твои, и Ты дал их Мне, и они сохранили слово Твоё. Ныне уразумели они, что всё, что Ты дал Мне, от Тебя есть, ибо слова, которые Ты дал Мне, Я передал им, и они приняли, и уразумели истинно, что Я исшёл от Тебя, и уверовали, что Ты послал Меня. Я о них молю: не о всём мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне, потому что они Твои. И всё Моё Твоё, и Твоё Моё; и Я прославился в них. Я уже не в мире, но они в мире, а Я к Тебе иду. Отче Святый! соблюди их во имя Твоё, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы. Когда Я был с ними в мире, Я соблюдал их во имя Твоё; тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание. Ныне же к Тебе иду, и сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную. Я передал им слово Твоё; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира. Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла. Они не от мира, как и Я не от мира. Освяти их истиною Твоею; слово Твоё есть истина. Как Ты послал Меня в мир, так и Я послал их в мир. И за них Я посвящаю Себя, чтобы и они были освящены истиною.

Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут всё едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, - да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня. Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира. Отче праведный! и мир Тебя не познал; а Я познал Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня. И Я открыл им имя Твоё и открою, да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, и Я в них» [17] .