Чтение онлайн

Добролюбов делит общие понятия и законы на «естественные», вытекающие из самой сущности дела (т. е. повседневно подтверждающиеся практикой. – Л. К.), и законы, или аксиомы мышления, установленные в какой-нибудь системе. Он пишет, что если можно принять за аксиому мышления требование грамотности, требование не искажать действительность, то требование «совершенствования действительности» вовсе не является подобной аксиомой, а принятие этого положения художником приводит к субъективизму в искусстве.

Люди, считает Добролюбов, связаны с общественною средой, и потому если «они хотят прогнать горе ближних, а оно зависит от устройства той среды, в которой живут» они, то они должны прежде всего преобразовать среду. С изменением среды изменится сам человек и его жизнь. Добролюбов полагает, что «после периода сознавания известных идей и стремлений должен являться в обществе период их осуществления: за размышлениями и разговорами должно следовать дело». Он отмечает рост самосознания, в результате которого для большинства общества ясна стала несостоятельность порядка вещей, господствовавшего в России: общество жило ожиданием реформ. Но, выступая с этих просветительских позиций, Добролюбов не ограничивается ими: он приходит к выводу о необходимости и неизбежности формирования деятельного характера человека в России. «…Общественная среда подавляет развитие личностей, подобных Инсарову, – пишет Добролюбов, имея в виду героя романа Тургенева «Накануне», – но теперь мы можем сделать дополнение к своим словам, среда эта дошла теперь до того, что сама же и поможет явлению такого человека».

Добролюбов не склонен уповать на фактор врожденности черт в человеческом характере. Он говорит о самодурах Островского как о характерах, сформированных обстоятельствами окружающей их обстановки, а не как о злодеях по природе. Применительно к произведениям искусства Добролюбов употребляет здесь чаще не термин «среда», а термин «обстоятельства», как бы подчеркивая тем самым переход из сферы действительности в сферу искусства.

Издание материалов народного творчества для Добролюбова имело смысл только тогда, когда в нем содержались выводы о реальных чувствах, мыслях и действительном положении народа. «Нам сказки важны всего более как материалы для характеристики народа. А народ-то и не узнаешь из сказок, изданных г. Афанасьевым… Думают ли сказочники и их слушатели о действительном существовании чудного тридесятого царства… считают ли действительностью войну царя гороха с грибами?» – писал Добролюбов.

В работах библиографического, «культурнического» направлений науки Добролюбов отмечает «совершенное отсутствие жизненного начала». Он считает плодотворными радикально-демократические выводы Белинского о необходимости развития активности в характере русского народа. В этом отношении исследования Афанасьева, по мнению Добролюбова, ничего не давали, так как представляли собой нейтральную классификацию произведений народного творчества, лишенную какой-либо социальной направленности.

Для Добролюбова важны произведения искусства и принципы науки, которые помогали бы народу избавиться от пассивности. Он был глубоко убежден в том, что в народе живут чувства собственного достоинства и свободы, задавленные неестественными условиями его жизни и развития. Именно поэтому, одобряя неутомимую деятельность мифологов, Добролюбов считает саму мифологическую теорию «туманной», а споры о мифической природе языка, литературы и истории – «бесплодными».

Добролюбов разрабатывает теорию народности литературы в статье «О степени участия народности в развитии русской литературы». Он выдвигает классовый принцип в решении проблемы народности литературы, говорит о социально-классовом неравенстве в российском обществе. Для Добролюбова недостаточно «веры в народ» и «свободного» его изучения. Он стремился к коренному изменению его положения. Этим объясняются резкие оценки и приговоры Добролюбова отдельным литературным фактам и периодам. Он не жалует званием «народного» ни одного из предшествовавших деятелей русской литературы. В тесной связи с этим общим принципом оценки находятся и отрицательные выводы Добролюбова о характере сатирического направления в русской литературе, особенно в литературе XVIII в. Он полагает, что сатира должна касаться основных общественных проблем, таких, как «крепостные отношения», и «преследовать все подобные явления в самом их корне, в принципе», чего он не видел в русской сатире XVIII в. и в сатире последующих периодов ее развития.

С этой точки зрения не являются народными ни Пушкин, ни Лермонтов, ни Гоголь, ни даже Кольцов. Политические стихи Беранже – идеал народности у Добролюбова. «Народность понимаем мы не только как уменье изобразить красоты природы местной, употребить мелкое выражение, подслушанное у народа, верно представить обряды, обычаи и т. п. Все это есть у Пушкина. Но чтобы быть поэтом именно народным, надо больше: надо проникнуться народным духом, прожить его жизнью, стать вровень с ним, отбросить все предрассудки сословий, книжного учения и пр., прочувствовать всем тем простым чувством, каким обладает народ. Этого Пушкину недоставало», – пишет он.

Пушкин овладел «формой русской народности», «содержание ее и для Пушкина было еще недоступно», – говорит Добролюбов.

В заметках и статьях о Пушкине – «Александр Сергеевич Пушкин» (1856), «Сочинения Пушкина» (1858), – опираясь на разыскания и публикации П.В. Анненкова, Добролюбов дает обзор жизненного и творческого пути, как он говорит, «великого национального поэта» «исключительно художественного направления», творчество которого в новых условиях имеет лишь историческое значение. В творчестве Пушкина, по утверждению Добролюбова, в формах живого русского языка отразилась русская действительность во всем ее многообразии. Творчество Пушкина, полагает критик, подчинено идее «чистой художественности», особенно в его лирике. Общественные вопросы, утверждает Добролюбов, ставились Пушкиным только в самом раннем периоде его творчества в таких стихотворениях, как «Лицинию», «Воспоминания в Царском Селе», «Наполеон на Эльбе». В основном же Пушкин не особенно заботился о выражении мысли в своих стихах, хотя в них как бы сама собой обнаруживалась «затаенная» мысль о несовершенстве окружающей действительности. Пушкин, полагает критик, – «натура неглубокая», в силу своих «эпикурейских наклонностей» и «генеалогических предрассудков» изобразил жизнь немногочисленного образованного «класса людей», а не народа. В стихах, посвященных темам поэта и поэзии, патриотизма, Пушкин, по мнению критика, сделал шаг назад, к Державину и Ломоносову. При всей «громадности поэтического таланта Пушкина» у него не было «серьезных убеждений», и это было важнейшим недостатком его поэзии. Как видно, в оценке творчества Пушкина Добролюбов исходил из социологических позиций, подчиняя свои оценки задачам активного общественного служения искусства, задачам радикальных социальных преобразований.

Тем не менее Добролюбов возлагал на литератору большие надежды: «Если бы мы думали, что литература вообще ничего не может значить в народной жизни, то мы всякое писание считали бы бесполезным и, конечно, не стали бы сами писать того, что пишем. Но мы убеждены, что при известной степени развития народа литература становится одною из сил, движущих общество. И мы не отказываемся от надежды, что и у нас в России литература когда-нибудь получит такое значение… Мы хотим верить, что это когда-нибудь будет».

Добролюбов ведет борьбу против светской дворянской литературы (статьи о творчестве Е.П. Ростопчиной, В.Г. Бенедиктова, Е.Ф. Розена, В.А. Соллогуба). Соллогуб для него – писатель-«дилетант», выразитель интересов «большого света». Герой Соллогуба не имеет «ни правил, ни взглядов; он по легкомыслию готов совершить доблестный подвиг, так же как и покуситься на гнуснейшее преступление… Он почти никогда не думает, а только кричит, повторяя то, что слышал от других, и слова его никогда не сходятся с поступками».

В статье «Что такое обломовщина?» содержатся не только рассуждения «по поводу», но и этический анализ: Добролюбов занимается «более общими соображениями о содержании и значении романа». Этим задачам, по Добролюбову, соответствовал реалистический метод искусства. «Реализм вторгается повсюду, – писал Добролюбов, – жизненный реализм должен водвориться и в поэзии». В то же время и его критика соответствовала новому этапу развития русской литературы. Добролюбов – автор учения о «реальной критике».

«Реальная критика» для Добролюбова не соотнесение «должного» с получившимся, а объяснение и систематизация. А.В. Дружинин, Б.Н. Алмазов и другие исповедовали так называемую «артистическую» теорию, т. е. требовали «от писателя того, чтобы он весь век оставался круглым дураком». Для «реальной критики» «не столько важно то, что хотел сказать автор, сколько то, что сказал… хотя бы и ненамеренно, просто вследствие правдивого воспроизведения фактов жизни», – полагает критик.

Добролюбов советует не навязывать своего мнения читателю, так как дидактизм вреден и в критике. Аналитик не адвокат и не судья. Он выясняет: 1) объективный смысл произведения и 2) его соответствие правде жизни. «Ставши на известную точку зрения, которая кажется ему наиболее справедливой, он излагает читателям подробности дела, как он его понимает, и старается им внушить свое убеждение в пользу или против разбираемого им автора. Само собой разумеется, что он при этом может пользоваться всеми средствами, какие найдет пригодными, лишь бы они не искажали сущности дела». Теоретик не может ограничиться приложением к фактам жизни каких-то «вечных» законов искусства, считает Добролюбов. Реалист противостоит и эмпиризму, и библиографизму; реалист: а) излагает факты; б) сопоставляет их с действительностью; в) позволяет читателю сделать вывод, т. е. он «относится к произведению художника точно так же, как к явлениям действительной жизни: он изучает их, стараясь определить их собственную норму, собрать их существенные, характерные черты, но вовсе не суетясь из-за того, зачем это овес – не рожь и уголь – на алмаз». Однако, по мнению Добролюбова, из теоретических концепций возможны различные выводы в зависимости от их применения.