Чтение онлайн

В 1859 г. вышла статья Добролюбова «Темное царство». Здесь он не отрицает влияния западничества и славянофильства на А.Н. Островского, но указывает, что чувство «художественной правды» всегда спасало драматурга. В 1860 г. вышла работа Добролюбова «Луч света в темном царстве», посвященная драме «Гроза», по словам критика, «самому решительному произведению Островского». Добролюбов характеризует образ Катерины как «шаг вперед не только в драматургической деятельности Островского, но и во всей нашей литературе». Это цельный характер – «натура», а не «умозрительные упражнения», по мысли критика, вполне народный характер.

Заметный след в теории и критике оставили статьи Добролюбова «Когда же придет настоящий день?» (о романе И.С. Тургенева «Накануне»), «Черты для характеристики русского простонародья», «Кобзарь». Добролюбов анализирует творчество А.В. Кольцова, Ф.М. Достоевского, Т.Г. Шевченко, М.Е. Салтыкова-Щедрина. Глубокий и тонкий анализ художественной литературы с определенной социальной направленностью на многие годы сделал эти статьи хрестоматийными.

Д.И. Писарев (1840—1868). Даже среди тех ярких фигур, которыми изобиловала русская литература 60-х годов XIX в., Писарев выделялся радикальностью, порой парадоксальностью своих литературно-эстетических позиций и оценок, острой глубиной взгляда – свидетельстве несомненного таланта. Не всегда легко уловить логику его эволюции, может быть, потому, что он умер молодым и его творческая деятельность укладывается в рамки нескольких лет. Разделяя взгляды журнала «Современник» периода Чернышевского и Добролюбова и порой превосходя их по резкости литературно-эстетических оценок, Писарев в то же время по целому ряду принципиальных проблем расходился с ними. Думается в связи с этим, что вопрос о принадлежности его к радикально-демократической критике нельзя считать окончательно решенным.

Начало литературной деятельности Писарева связано с журналом «для девиц» «Рассвет», где в 1859 г. им были опубликованы три рецензии: на романы И.А. Гончарова «Обломов» и И.С. Тургенева «Дворянское гнездо», а также на рассказ Л.Н. Толстого «Три смерти». Затем, с 1861 г., в течение ряда лет Писарев сотрудничает в журнале «Русское слово», редакция которого во главе с Г.Е. Благосветловым по своим позициям была близка к радикальным взглядам «Современника». И хотя можно отметить некоторую эволюцию в мировоззрении Писарева на протяжении его шестилетней деятельности, она была незначительна, и творчество его можно рассматривать в аспекте целостного единства по основным принципиальным позициям. Фактически с первых своих работ Писарев выступил как сформировавшийся, зрелый теоретик. Знания свои, незаурядную эрудицию он получил, окончив филологический факультет Петербургского университета, а также путем интенсивного самообразования. Одно перечисление названий его работ в первые годы сотрудничества в «Русском слове» дает представление о широте и многообразии его интересов: «Народные книжки», «Идеализм Платона», «Схоластика XIX века», «Писемский, Тургенев, Гончаров», «Московские мыслители», «Русский Дон-Кихот», «Сборник стихотворений иностранных поэтов», «Поэты всех времен и народов», «Базаров», «Бедная русская мысль» и др.

Подготовленное Писаревым в 1862 г. для печати резкое антиправительственное выступление в защиту А.И. Герцена стоило ему четырехлетнего заключения в Петропавловской крепости. Творческая деятельность Писарева при этом не прерывалась. В годы заключения (1862—1866) им было написано большое количество работ по вопросам литературы, образования, труда, философии. Активная литературно-публицистическая деятельность характеризовала и два последних года его жизни.

Как философ Писарев основывает свои взгляды на принципе свободы мысли. «Вера в самого себя тесно связана с умственной нетерпимостью, а умственная нетерпимость ждет только удобного случая, чтобы воздвигнуть действительное гонение на диссидентов», – пишет он в статье «Идеализм Платона». Идеализм Платона, само понятие идеала Писарев характеризует как «призрак». Он не принимает у Платона понятий «мировая душа», «абсолютная истина», «абсолютная идея», отрицания элементарных свидетельств опыта, отделения идеала человека от идеала гражданина, стремления утвердить идеализм в качестве непреложного закона бытия личности. «Платонизм есть религия, а не философия», – заключает Писарев.

Но и «материализм» самого Писарева своеобразен. Он апеллирует к «здравому смыслу», «коренным свойствам человеческой природы», «чертам народного характера» и, наконец, к науке, опирающейся на факты. Критикуя Платона, Фихте, Гегеля, Писарев опирается на работы Фейербаха, Фохта, Молешотта, выдвигает на первый план концепцию предметной наглядности, «очевидности». «Очевидность есть лучшее ручательство действительности», – утверждает он, заключая, что в его время побеждает материализм. «В практической жизни мы все материалисты, – говорит Писарев, – и все идем в разлад с нашими теориями; вся разница между идеалистом и материалистом в практической жизни заключается в том, что первому идеал служит вечным упреком и постоянным кошмаром, а последний чувствует себя свободным и правым, когда никому не делает фактического зла». Оговорка о «фактическом зле» в этом контексте не случайна: она позволяет Писареву дифференцировать факты и явления действительности.

По своим социальным позициям Писарев близок к идеям социализма. Он постоянно выступает на стороне трудящихся, независимо от их сословной принадлежности, будь то мужики-простолюдины, рабочие или интеллигенты, которых он причисляет к «мыслящим пролетариям». Он отмечает «господство капитала над трудом», тяжелое положение городской и сельской бедноты, «эксплуатацию ближних» тунеядствующим меньшинством, несправедливое распределение продуктов труда (статья «Пчелы»). Писарев анализирует труды видных европейских ученых-философов, социологов, политэкономов. Так, опираясь на работы Д. Рикардо, он решительно отвергает теорию Т. Мальтуса о перенаселенности как причине бедности. Социальными причинами объясняет он революции и кровавые перевороты в истории человечества. Выход Писарев видит в осознании трудящимися своего положения в результате глубоких социально-экономических изменений их жизни. «Пробуждение масс к самосознанию», говорит он, достигается не «литературой» или «кафедрой», «а решительным поворотом в течении общественной и экономической жизни». Писарев ориентируется на «народное миросозерцание». С его точки зрения, именно народ воспитывает гражданина. Он признает существование «народных пороков», однако народ, крестьяне, по его мнению, – «класс людей, нуждающийся в сострадании», и потому презирать его несправедливо, даже если бы это были глуповцы. Главное для Писарева – просветительская деятельность в массах. Он указывает, что «между мужиками находились и находятся люди, в которых желание учиться так сильно, что оно вырывалось даже из-под гнета неблагоприятных обстоятельств».

Писарев полагает, что справедливое решение социальных вопросов будет достигнуто тогда, когда перевес в «количественном развитии» «умственных сил» «перейдет к пролетариату». Проблемы нравственного развития Писарев также связывает с уровнем просвещения. «Чтобы быть нравственным человеком», говорит он, «нужно быть до известной степени мыслящим человеком». Он считает бесполезными как «чистую» (идеалистическую) философию, так и «чистую» нравственность, «нравственную гимнастику», «невещественные розги», которыми наказывают себя дворянские недоросли, герои трилогии Л. Толстого. Полагая сильнейшим двигателем прогресса накопление и распространение знаний, Писарев при этом отдает предпочтение естественным наукам. «За естественными науками стоит призрак материализма» (совсем «не опасный»), утверждает критик. «Одни естественные науки, положенные в основу общего образования, могут развить ум и сообщить учащемуся прочные знания». Идеал обучения для него не мертвая зубрежка в бурсе, описанная Н.Г. Помяловским, не абстрактные студенческие упражнения в университете, а микроскоп и «распластанная лягушка» Базарова. В статье «Реалисты» Писарев определяет свой идеал общественного деятеля как «мыслящего работника», «реалиста», принципиальной позицией которого является «идея общечеловеческой солидарности», совпадающей с одним «из основных законов человеческой природы» вообще.

С этими общими взглядами связаны и литературно-эстетические позиции Писарева. Эстетика, литература и критика должны быть «реальными», т. е. содействовать решению конкретных социальных задач. Он решительно выступает против «чистого искусства», относя к нему поэтов-«лириков» типа А.А. Фета, «художников-болтунов» и «художников-паразитов». Поэзия должна вносить в жизнь новые идеи, должна быть направлена к великим целям. «Поэт – или титан, потрясающий горы векового зла, или же козявка, копающаяся в цветочной пыли». «Середины нет», – утверждает критик. При этом он говорит об искусстве искреннем, лишенном какой-либо риторики или натянутости. А эти качества связаны в конечном счете с природным талантом. Наличие таланта необходимо и в критике. Писарев не отрицает красоту, но считает ее «личным чувством», которое именно «чувствуется, а не меряется аршином». Сохраняя эстетику на уровне индивидуальной интуиции, Писарев склонен «совершенно уничтожить эстетику» как науку, не укладывающуюся в рамки критериев социальной полезности. «Эстетика – рутина», – решительно заявляет он в статье «Разрушение эстетики», считая устаревшей в современных условиях второй половины 1860-х годов и работу Чернышевского «Эстетические отношения искусства к действительности».

«Титаном мысли», «учителем нравственности», «великим критиком» называет Писарев Белинского, высочайшую оценку дает Добролюбову и Чернышевскому как основоположникам «реальной критики». Но вместе с тем он рассматривает их деятельность как «факт вчерашнего дня». Писарев уличает своих предшественников в «эстетическом мистицизме», «эстетстве», сближающем их со сторонниками теории «чистого искусства». В свете той задачи, которую ставит Писарев перед литературой и критикой – «гуманизировать русское крестьянство», у Белинского он отмечает «ребячески-слепое преклонение перед Пушкиным», у Добролюбова – излишне оптимистическое отношение к типам Тургенева и Островского (Инсарову, Катерине Кабановой), у Чернышевского – недостаток историзма, у Щедрина – легкость и поверхностность юмора. Писарев не отрицает, что критика всегда должна идти рядом с беллетристикой, но она, по его мнению, должна быть строго историчной и конкретной, всякий раз вместо абстрактных размышлений о «вечной красоте» давать «трезвый «анализ», направленный к тому, чтобы «запрячь поэзию в воз» общественной пользы. «Критик и историк могут приходить к одним и тем же результатам, – говорит Писарев. – Исторические личности и простые люди должны быть измеряемы одною меркою».

Не преувеличивая роль личности в истории, Писарев отрицательно оценивает деятельность Петра I, рассматривая его как одного из «цивилизаторов, насильственно благодетельствующих человечеству». Славянофилы и западники, с его точки зрения, одинаково преувеличивали роль Петра I, реформы которого «прошли мимо русского народа». В отрицании «насильственного цивилизаторства» Писарев сходился со славянофилами, не принимая, однако, славянофильскую историческую концепцию в целом. В статье «Русский Дон Кихот» он уважительно относится к личности одного из «очень неглупых и в высшей степени добросовестных» славянофилов – И. Киреевскому, принесшему пользу России в качестве «двигателя русского самосознания». Вместе с тем для Писарева это человек, скованный «пристрастиями и предрассудками», так и не нашедший обещанной им дороги «к Храму живой мудрости» и оставшийся русским Дон Кихотом.

Писарев считает, что даже лучшие из критиков – Белинский, Чернышевский и Добролюбов – не могли оторваться от эстетических традиций и потому видели лучи света, «светлые явления» на «старых тропинках», ведущих «в глушь и в болото». Помимо недостатка историзма, он отмечает отсутствие в их взглядах связи с естественными науками, с «натурализмом». Только соединив в одном лице аналитика, историка и натуралиста, можно дать верную оценку явлениям действительности. «И натуралист, и историк, и критик согласятся между собой в том пункте, что необходимым свойством такого светлого явления должен быть сильный и развитой ум», – заявляет Писарев. Этого сильного ума он не находил в героях предшествующей литературы, получивших высокую оценку у его предшественников. Критик, по мнению Писарева, должен определить отношение художника к предмету его изображения, установить связь единичного изображения с общими чертами жизни, его породившими, установить причины и смысл образа. С точки зрения Писарева, теория Раскольникова «сделана им на заказ» и является продуктом тяжелых обстоятельств его жизни; «Война и мир» – «образцовое произведение по части патологии русского общества», показывающее, что происходит с людьми, которые обходятся «без знаний, без мыслей, без энергии и без труда»; роман Тургенева «Дым» – «зловещий» комментарий к «Отцам и детям»; «Некуда» Лескова и «Марево» Клюшникова – «истребительные», «яростные» романы.