Чтение онлайн

Но что же это такое, что так неумолимо взвешивается? В зороастрийской версии это злые дела, слова и мысли умершего, которые таким образом взвешиваются против добрых. В тибетской сцене злой гений вытряхивает мешок черных камешков, злых дел покойного, на одну чашу весов, а добрый гений или ангел-хранитель вытряхивает мешок белых камешков, его добрых дел, на другую.

Такие идеи нам уже знакомы. Но они становятся чрезвычайно интересными, когда в последнем случае такое осуждение по делам соединяется с идеей зеркала кармы, в котором судьи могут увидеть все целое человеческой жизни, и при такой фотографической записи улик уже никакое обжалование невозможно. Это зеркало или фильм прошлой жизни держит сам бог смерти, Яма-Раджа [54] , который, как мы сказали ранее, представляет божество или дух, то есть то электронное состояние, в котором вся жизнь может быть прожита за 40 минут. Зеркало кармы в виде табличек с приговором, привешенных к душам в мифе об Эре [55] , или как табличка Тота, египетского писца богов [56] , – это прямое упоминание записи жизни в крайне сжатой форме. Точно так же Эль Греко в своем «Мученичестве святого Маврикия» мог показать вверху огромный тоннель света, по которому душа мученика поднимается на небо, в то время как записывающий ангел поет либретто или аккорд его завершенной жизни [57] . Такая сжатая запись гарантирует, что все связи и следствия неизбежно обнаруживаются, и что суд поэтому полный и беспристрастный, ибо в доказательствах нет недостатка, и ни один поступок не забыт.

Но египетская картина суда, которая, вероятно, древнее других, представляет еще более тонкий комплекс идей. Ибо здесь взвешивается сердце умершего человека, и поскольку его душа и форма его старого тела показаны отдельно, как наблюдающие это, то это сердце, как кажется, представляет нечто независимое от того и другого, то есть некое наиболее внутреннее качество человека, его бытие [58] .

Это сердце взвешивается против пера Маат, которое по смыслу кажется близким буддийской дхарме, то есть правде, истине и особенно тому, чем человек должен быть, его правильному пути или правильной личности. Поэтому бытие, которое человек развил для себя, измеряется относительно его изначальных способностей – точно так же, как в притче о талантах [59] .

Другие части человека показаны наблюдающими это судьбоносное взвешивание. Его «удача» или физическая участь стоит внизу, а дух, сокол с человеческой головой, парит вверху. А между ними, под присмотром Рененет и Мескенет, богинь рождения, лежит маленькая бесформенная масса с человеческим лицом – эмбрион следующего тела, ожидающий получения отпечатка формы, которая будет определена судом.

В этом поразительном изображении показано не только взвешивание приобретенного бытия человека относительно его изначальных способностей, но также и то, как избыток или недостаток, таким образом проявляющиеся, с точностью определяют новое тело, в котором душа родится в следующий раз, то есть ее изначальные способности в следующей жизни. И так круг замыкается, и результат, или вознаграждение на этом суде – это то самое, что ляжет на правую чашу весов на следующем суде. Суд возвращается, справедливость вечна, и новое взвешивание происходит из старого – мир без конца.

До сих пор мы размышляли о суде или распределении новых форм философски. Но если мы подойдем к проблеме с другой стороны и увидим, как люди рождаются, как они, по-видимому, зачинаются с врожденной способностью к музыке, как Моцарт, или к математическому мышлению, как Ньютон, или к исследованиям, как Колумб, или, с другой стороны, с физическими недостатками какого-либо органа или члена, или с необъяснимой предрасположенностью к порокам и жестокости, мы вынуждены рассмотреть эту проблему с практической точки зрения. Где-то в другом мире прозвучал основной аккорд человеческой жизни, и здесь, в этом мире, физические составляющие этого организма приняли соответствующую модель и стали ощутимы.

В момент смерти, говорит одна тибетская доктрина, «слышны четыре звука, называемые „звуки, внушающие трепет“: от жизненной силы земного элемента – звук, подобный обрушивающейся горе; от жизненной силы водной стихии – звук, подобный обрушивающимся океанским волнам; от жизненной силы стихии огня – звук как от пожара в джунглях; от жизненной силы воздушной стихии – звук как от тысячи громов, гремящих одновременно.

То место, куда душа бежит, спасаясь от этих звуков, и есть утроба» [60] .

Этот же самый перевод сущности человека назад к зачатию напряженной энергией, произведенной в смерти, описан в санкхья:

«Скрытые тенденции (или неосуществленные следствия) кармы, накопленные в течение жизни, близкой к завершению, образуют кармасья (физический потенциал) следующей. Но она принимает свою форму посредством внутреннего переустройства в тот момент, когда линга (сущность) покидает тело. Стимулы, порожденные отделением линги, которые ощущаются как разрыв бесчисленных струн, в момент смерти вызывают новое появление или собирание заново всех скрытых тенденций жизни, которая только что окончилась. Линга тогда освобождается от физического тела… и все скрытые силы появляются в одно мгновенье расположенными в соответствии с их характером и силой, а консистенция ума в этот момент сравнима с консистенцией электрического тока. Это происходит по единому импульсу в одно мгновенье, и поэтому все целое и его части видны одновременно. Соединенные таким образом, скрытые тенденции образуют кармасья, или физическую энергию для построения нового тела» [61] .

Каким-то образом разобщение земных элементов старого тела создает, по-видимому, вибрацию, которая может незаметно проходить через время, так же как радиоволны способны незаметно проходить через пространство. Эта вибрация и есть, как кажется, носитель окончательной психологической модели умирающего человека, так же как передающая волна телевизионной станции невидимо переносит образ актера-исполнителя, который, воспринятый нужной аппаратурой, наделяется видимой формой за многие сотни километров от того места, где он находится на самом деле. Нужной аппаратурой для принятия психической модели, передаваемой человеком в момент смерти, является то самое яйцо, из которого он должен будет родиться, доведенное до необычайного градуса чувствительности половым актом родителей.

Как же смотрит наука на этот «радиоприем» модели индивидуальности? В первый момент оплодотворения маленькая стрелка сперматозоида видна прорывающейся сквозь кожу яйца, которая мгновенно снова за ней закрывается. Там он создает поле притяжения, притягивая (и сам неодолимо притягиваясь) к женскому ядру, которое ожидает его в центре яйца. Как только эти два ядра сливаются в микроскопическое единство, сложные запутанные волокна, или хромосомы, из которых они составлены, выполняют экстатический танец, распутываясь, разделяясь и вновь соединяясь в одно мгновенье. Все это молниеносно, слишком быстро для любой попытки расчета, отпечатывается в новый узор – знак или символ будущего человека.

Этих хромосом в каждой клетке обычного человеческого тела содержится 48, то есть 24 пары. Клетки же органов размножения содержат лишь одну-единственную хромосому из каждой пары, таким образом в своем единстве давая новую комбинацию из 48, делающую каждый эмбрион уникальным и каждого человека оригинальным.

Что такое эти хромосомы, каждая из которых несет в себе знак некой функции, свойства или формы, и которые, слитые в единой совершенной гармонии, образуют целое? О сфере влияния каждой из них известно лишь немногое. Известно, однако, что одна из пар определяет пол, ибо завершенность этой пары дает женский пол, а незавершенная одинокая хромосома – мужской пол (так же как в библейской легенде о Еве, сотворенной из ребра Адама и имеющей на одно ребро больше). Поэтому сферы влияния других хромосом должны, вероятно, относиться к чертам или свойствам не менее фундаментальным, чем пол. Вспомните, например, 8 основных функций и систем человека, кратко описанных в первой главе.

Предположим, что каждая из функций имеет три аспекта – автоматический или механический, артистический или эмоциональный, изобретательный или интеллектуальный. А теперь представьте каждый аспект, управляемый положительными и отрицательными полюсами. Так мы получаем общую сумму из 48 главных «рычагов управления», которые вместе способны определять развитие всех сторон человеческой машины. Правильно или нет это деление, но такова шкала, на которой одна хромосома проявляет свое влияние.

Современная биология разделяет каждую хромосому на гипотетические частички, называемые генами, которые, как предполагается, контролируют намного более тонкие подразделения организма. Сто или более таких генов образуют одну хромосому. Поэтому, если мы рассматриваем различные аспекты, а также и положительные и отрицательные стороны каждой анатомической системы как управляемые полудюжиной хромосом, то один ген будет определять лишь одну шестисотую часть такой системы. Здесь мы, кажется, подходим к таким тонким моментам, как форма носа, тембр голосовых связок или предрасположенность к морской болезни. Несколько тысяч таких деталей – и перед вами весь человек. И так же как котировки нескольких тысяч акций и фондов могут дать точную картину экономической жизни всего мира в любой отдельно взятый день, так и комбинация нескольких тысяч генов – в отношении к некому космическому шифру, который нам неизвестен, – способна очень хорошо показать всю конституцию человека.

Относительно генов есть еще один важный момент. Они так малы, что состоят не более чем из нескольких – возможно, десятка – молекул. То есть они принадлежат к молекулярному миру и подчиняются молекулярным законам. Именно это делает их такими ускользающими от изучения и понимания. Они находятся за пределами клеточного или органического мира, которым ограничивается наше наблюдение.

Помните, что, как мы показали, возвращаясь к моменту зачатия, мы подходим к точке, где процессы работают слишком быстро, чтобы удержаться внутри органической материи, что быстрее этой скорости они должны прорываться в материю в молекулярном состоянии. Гены и хромосомы представляют первое появление человеческой жизни в сфере нашего физического наблюдения. Они находятся на границе двух миров, то есть одновременно принадлежат материи в ее свободном молекулярном состоянии и заключены в эту изначальную клетку, оплодотворенное яйцо.