Чтение онлайн

Точно таким же образом русская служба по умершему заключает: «Во блаженном успении вечный покой подаждь Господи, усопшим рабом твоим, и сотворим им вечную память». И хор, в крещендо, отвечает трижды: «Вечная память! Вечная память! Вечная память!»

Это сохранение памяти за пределы смерти, которое подразумевает непрерывное сознание, всегда показывается как предпосылка для побега из круга возвращений земных жизней. Но всегда добавляется, что эта задача слишком трудна для неподготовленных людей. Оставляя в стороне факт, что обычные люди не осознают себя даже при жизни и при полном обладании своими чувствами, они будут точно так же не способны перенести сильнейший шок смерти без потери даже того сознания, которое они обычно имеют, как они не могут перенести сильную физическую боль без падения в обморок. Такой обморок неизбежен и является частью плана природы для спасения человека от ненужного страдания – до тех пор, пока человек не сумеет понять его ценность и пользу.

Ранее мы уподобляли момент смерти и бегство души из клеточного в электронное состояние атомному взрыву. И нам представлялось совершенно ясным, что такой переход должен неизбежно включать в себя ту потерю памяти, которая, как кажется, распознается в столь многих легендах. Как это выражено в мифе об Эре, неоднократно цитированном выше, «было необходимо, чтобы все выпили некоторую меру воды забвения». Весь вопрос тогда будет в том, как быстро душа сумеет выбраться из своей бесчувственности в осознание чрезвычайных возможностей того мира, в котором она оказалась? Ибо причиной, по которой большинство душ впали в полное забытье, было то, что «те, кто не были благоразумны, выпили больше меры».

Так мы подходим ко второй причине потери сознания. Это связано с общим принципом, что изменение состояния разрушает память. Наши тела в их летнем состоянии не могут помнить своих зимних ощущений, а в свете полудня не помнят своих ощущений в предрассветные часы. Еще более ясный пример можно увидеть в том факте, что переход от сна к бодрствованию обычно разрушает память о сновидениях. Поэтому только совершенно особая техника наблюдения, в частности, напряженное усилие воспоминания в момент пробуждения, способно сделать возможным хоть какое-то последовательное изучение сновидений, продолженное в дневном сознании [71]

Если рассматривать огромный приток электронной энергии в момент смерти как безмерно усиленную версию притока света и впечатлений при пробуждении, то мы поймем, почему память о прошлой жизни, после освещения ее первой вспышкой молнии, неизбежно должна исчезать. Память о сновидениях разрушается при пробуждении, а память о жизни разрушается в момент смерти по тому же самому закону, по которому металлы теряют способность передавать звук, как только начинают передавать более сильную энергию тепла, или звезды исчезают в сиянии солнца. Чтобы продолжать изучать звезды после восхода солнца, необходима особая и трудная техника наблюдения – со дна колодца или с помощью ширм. И точно так же должно обстоять дело с сохранением памяти после смерти.

Но перенос памяти об этой жизни в другие состояния после смерти, для изучения ее смысла в свете тамошних условий – это только половина проблемы. Ибо чтобы использовать такие воспоминания, необходимо перенести их еще дальше, в соединении с воспоминаниями о невидимых мирах, в следующую жизнь. И для этого должно быть преодолено еще более чудовищное изменение состояния, а именно то, что связано с рождением в привычный физический мир. И в самом деле, трудно представить, что окажется более сильным шоком – потеря физической формы и бесформенный выход в электронный мир при смерти или потеря защиты утробы и выход в мир света, воздуха, звука и холода в момент рождения.

Согласно индуистской традиции, выраженной в «Вишну-пуране», именно это последнее изменение состояния наиболее эффективно разрушает память:

«Нежное и тонкое животное существует в эмбрионе… плавая в воде… не способное дышать, наделенное сознанием и вспоминающее многие сотни предыдущих жизней… Когда ребенок готов родиться… он поворачивается головой вниз и насильно выталкивается из утробы сильными и болезненными ветрами родов; и младенец, теряя на время все ощущения, при контакте с внешним воздухом немедленно лишается интеллектуального знания» [72]

Таким образом, есть два основных вида памяти, которых нам недостает, и которые, как кажется, разрушаются различными способами. Во-первых, нам недостает памяти о наших предыдущих физических жизнях. Несомненно, это происходит по той же самой причине, по которой нам недостает памяти о большей части нашей настоящей жизни, а именно – потому что ее слишком мучительно вспоминать. Обычно мы не хотим вспоминать прошлое, мы предпочитаем занимать свои умы воображаемым будущим, совершенно несоответствующим прошлому. Таким путем функция памяти атрофируется.

Во-вторых, у нас нет памяти о других состояниях материи, в которых мы могли существовать до зачатия, и о тех невообразимых свободе и восприятиях, которые принадлежат молекулярному и электронному мирам. И причина этому, возможно, в том, что мы никогда не изучали ту особую и ужасно трудную технику переноса памяти через некое фундаментальное изменение бытия.

«Каждая душа, которая принадлежит человеку, непременно видела вещи, которые истинно существуют [говорит Платон в „Федре“], иначе она бы не вошла в это создание; но вспомнить эти вещи, которые там, на основании того, что есть здесь, нелегко для любой души: одни созерцали эти вещи там лишь короткое время, другие, упав на землю, обратились под чужим воздействием к неправде и на свое несчастье забыли все священные вещи, виденные ими прежде. Поистине немного тех, у которых осталось памяти в достаточной мере» [73]

Как может человек развить память «в достаточной мере», чтобы вспомнить себя и перенести это воспоминание из одного мира в другой, из одной жизни в следующую? Прежде всего, он должен начать со своей настоящей жизни. Ибо, что бы ни происходило в других жизнях, это уже хранится внутри него во всех подробностях, как пленка, которая была заснята, но не проявлена. Вернее, в нем есть много различных пленок, поскольку каждая из его функций создает и сохраняет свои собственные записи – одна катушка всех его зрительных впечатлений, вторая – звуков и бесед, которые он слышал, третья – собственных движений, четвертая – физических ощущений и так далее. В коре головного мозга, в глазу, в гортани миллионы восприятий, которые составляют его жизнь, – низведенные до молекулярной или электронной шкалы, лежат спящие, но неприкосновенные.

Как мы сказали, в обычном человеке эти пленки не проявлены, то есть память о них «забыта», за исключением тех случаев, когда внимание в настоящем случайно притягивается к той или иной короткой сцене неким сходством или контрастом. Ибо именно внимание, или сознание, и есть этот проявитель. Поэтому человек, который хочет «проявить память», должен намеренно прикоснуться к своим записям сознанием. Он должен начать проявлять свою внутреннюю пленку прошлого прямо сейчас, а не ждать ее внезапного и ошеломляющего откровения в смерти.

Вначале эти воспоминания – о людях, местах, важных и незначительных происшествиях, – которые обычно вызываются только ассоциациями, должны быть вызваны последовательным усилием воли. Их необходимо распределить по месяцам и годам. Они должны быть собраны, разложены и оценены – особенно те, которые ему меньше всего хочется вспоминать. Ибо именно эта способность не помнить прошлые слабости, ошибки и неудачи удерживает человека таким, как он есть, что позволяет ему повторять те же самые фатальные ошибки постоянно и безболезненно – или, скорее, откладывать все причиняемые ими мучения совести до одного последнего невыносимого переживания. Поэтому первая задача человека, который хочет развить память, – это помнить себя во времени.