Чтение онлайн

После вручения оружия молодому пополнению и прощания увольняемых со знаменем, полк идёт на праздничный обед, а у меня в голове крутится мысль: сегодня вечером будут обмывать награды. В водке. И я должен буду её пить. А я даже вина толком в своей жизни не пил, кроме церковного кагора, конечно. И отказаться нельзя: у морпехов суровые законы: необмытая награда считается невручённой и носить её нельзя. И в целом, тут же подумают, что я зазнался — Георгиевская медаль среди матросов считается не только очень ценной, но и почётной наградой. Ладно, буду пить наравне со всеми, как там говорит Рази Назимов: «Нам татарам — лишь бы даром! Хоть водка, хоть пулемёт — главное, чтобы с ног валила!».

Оказалось, что прежде чем пить, надо основательно подготовиться к церемонии: меня, поскольку я самый «молодой» среди сержантов, ещё и в магазин направили закупиться для матросского и сержантского застолья. Беру с собой отделение матросов и бирку с печатью от ротного, что я являюсь «уполномоченным по закупкам», иду.

— Много вы навоевали, — с уважением произносит пожилая продавщица, заглядывая в таблицу, присланную ей из штаба и загружая нам два ящика водки. — Запивон вам нужен? Соки там какие, шипучки сладкие?

— Мы морпехи, — отвечаю ей. — Нам на запивон десять бутылок красного вина и десять белого. И ещё надо колбасы побольше, и мяса побольше, и рыбы копчёной побольше.

Довольные матросы укладывают всё в коробки и выходят на крыльцо. Задерживаюсь в магазине, обращая внимание на верхний ряд винной витрины — на ней красуется коньяк «Кутузов — 25». Самое то на проставу перед ротным, как раз намёк на его орден.

Прошу коньяк, но продавщица отрицательно машет головой: — Ценник ниже, там рубли написаны. А двадцать пять — это выдержка, — поясняет она мне.

Я согласно улыбаюсь: — Понял, знаю; коньяк коктебельского завода. Он и нужен. Офицерам на угощение. И в пакет ещё сухой колбасы, буженины и сыра.

Построив отделение, даю команду идти; слышу скрип за спиной: продавщица вышла на крыльцо и размашисто крестит нашу бригаду, левой рукой прикладывая край косынки к глазам…

Шагающий в конце строя Спартанец прикалывается: — По весу больше, чем бревно, что мы на зарядке таскаем. Но никогда не было у меня такой приятной тяжести в руках.

Матросы смеются и тоже шутят. Оно и понятно — вечером гуляем.

Московская область. Загородный дворец Константина Михайловича Романова, дяди императора.

Константин Михайлович и Михаил Михайлович при обсуждении текущих дел и проблем особенно долго не могли прийти к выводу о том, какой подарок преподнести на свадьбу Надежды Романовой и Артура Гефта: что-то надо было подыскать запоминающееся, яркое, по-романовски щедрое, но такое, чтобы молодым где-то и пригодиться могло.

К тому времени, как Антон Михайлович заглянул в дверь, они ни к чему не пришли, но прервали разговор, и Михаил Михайлович поманил сына: — Заходи. Ты говорил, что из Польши прибыл «турист»; что он рассказал интересного?

— Он сообщил, что Тадеуш Радзивилл, нанимал одного из лучших польских снайперов. Тот отправился на «охоту». На следующий день после попытки атаки опорного пункта, на котором базировался взвод, где проходит службу Первозванов, польский «Красный Крест» вывез тело снайпера.

— О, как, — хохотнул Константин Михайлович. — Отправился за пером, а вернулся ощипанным!

— Ошибки быть не могло? Может он ещё в зоне? — задал вопрос сыну Михаил Михайлович.

— Не могло, — цокнув краем губ, ответил Антон. — Связной сообщил, что первоначальный осмотр выявил совпадение татуировок, а потом по зубной карте и анализу ДРК подтвердили.

— А известны обстоятельства гибели польского снайпера? — уточнил Константин Михайлович.

Антон Михайлович пожал плечами: — Нет. Там же передовая, так просто контролёра не пошлёшь. Но снайпер был опытный, грамотный, так что убить его было не просто. При осмотре на его теле было обнаружено несколько ранений, как будто из крупнокалиберного пулемёта разрывными пулями очередью прошили…

— Ну, значит, не Первозванов его на снайперской дуэли пристрелил. Хотя непонятно: если он опытный, что он так близко от позиций находился, что его пулемёт достал? Или случайно из самолёта длинная очередь через него прошла? — задумчиво проговорил Константин Михайлович. И добавил: — Ну, нам не важно. Радзивилл деятельно работает на амнистию, так что пусть продолжает. Первозванов через месяц-полтора снова в зону пограничного конфликта отправится, Тадеуш как раз подготовиться успеет. Слушай, Миша, может, в самом деле было бы проще и надёжнее распределить Первозванова в Ригу переводчиком или порученцем каким? Там в старом городе дома высокие, зимой сосульки метровые. Бежит он куда-то с письмом-пакетом; сосулька такая с крыши случайно — хлоп! И нет Первозванова. Грамотно сорвавшаяся сосулька череп насквозь пробивает. А уж найти пару водяных-воздушников для её меткого полета — проще простого.

Близ Чернигова. Жилой городок возле полка морской пехоты.

После завтрака инструктирую сержанта, остающегося за меня «замком»: впервые с призыва в армию, меня на занятиях не будет — у меня увольнение. Восемнадцать лет как никак! И для любого морпеха самый ценный подарок — маленький листок бумаги с синей печатью, в верхней части которого большими буквами написано: «Увольнительная записка». Прохожу за КПП и тут же в меня врезается какой-то шкет с криком: — Папка!!!

Хватаю его на руки, поднимаю, он меня стискивает и целует; физиономия ребёнка знакомая — по лицам я всех из своего приюта знаю. Рядом ещё двое детей, постарше. Машу им рукой, они подходят. Не постарше, почти взрослые; Мищерская написала заранее «состав делегации»: Василий и Алёна; притягиваю их по очереди к себе, обнимаю. Слышу голос княжны Мищерской: — Вова всю дорогу уверял, что он тебя первым узнает. И не ошибся!

Она, и стоящая рядом сестра Татьяна, улыбаются. Точнее, Татьяна больше не «сестра»: после ухода из монастыря и замужества она просто Татьяна Антоньевна Губкина. Мария Андреевна и Татьяна тоже подходят, здороваются, целуя. А Татьяна ещё и слезинку смахивает.

— Мы в гостинице остановились, там с утра кафе работает, можно посидеть, — сообщает Мария Андреевна. Пожимаю плечами; для меня видеть их всех — вот настоящий праздник.

После кафе поднимаемся в номер Мищерской — она княжна и по статусу ей полагается жить в люксе, так что в её гостиной располагаемся с комфортом. Меня осыпают подарками: дети пилили, клепали, клеили, шили и выстругивали всё, что мне «может пригодиться в военной службе».

Мне дуют сразу в оба уха, держат за руки; самый маленький, как он просит к себе обращаться: Вовка, застолбил мои колени, но периодически срывается с них и убегает к вазочке с мороженым. Василий и Алёна рядом со мной на диване, и сыплют приютскими новостями и приветами от всех детей.