Чтение онлайн

Началась атака необычно: появились, и барражируя в небе, два польских вертолёта стали прикрывать пулемётным огнём штурмовую пехоту, выдвигавшуюся в нашу сторону. Максим Якубовский метнулся в блиндаж, откуда приволок две «трубы» с переносной ракетой «Игла-3М». Вторую он отдал Рази Назимову и по команде: «Три!», обе ракеты вырвались из контейнеров, и заплясали на ярком хвосте пламени, бившем из них. Вертолёты заложили противоракетные манёвры, в стороны от «геликоптеров» фейерверками полетели тепловые ловушки. Но Лыжник изначально правильно решил, что гнаться за двумя зайцами не стоит — обе ракеты летели в одну цель; от одной ракеты вертолёт увернулся, но вторая «Игла», резко подправив курс, смачно ударила его в борт, красиво взорвавшись. Вертолёт закувыркался, начал разваливаться в воздухе и, махая лопастями как грустный кролик ушами, упал среди второй волны атакующих. Думаю, бодрости это «жолнежам» не добавило, но атаку они не остановили.

Более того, за штурмовиками снова появился десяток бронетранспортёров, которые попытались выстроиться веером. Вижу, что приближается Ходырев и даёт команду Максиму Якубовскому: — Лыжник, «Фаготами» стреляешь сам, их у нас мало; а обычные гранатомёты распредели по флангу.

Матросы волокут установки, и прицелившись, Максим первым же выстрелом зажигает вражеский БТР. Остальные бронемашины увеличивают скорость и начинают вести интенсивную стрельбу. Плохо: дальность у них хорошая, они до нас легко достают.

В энергетическом зрении вижу, что раненых у нас становится больше. Стараюсь подлечивать их небольшими дозами, но дар берегу: бой ещё не закончился и могут появиться «тяжёлые».

Ещё два БТРа Якубовский поджёг «Фаготами», но на второй потратил два выстрела: при первом попадании на бронетранспортёре удачно сработала динамическая защита, и только следующим выстрелом Лыжник его остановил.

БТРы приближаются, сравнявшись с пехотой, начинают тяжело урчать и лезть на холм, и с нескольких точек стрельбу по ним ведут уже из «Арбалетов-2». А вдалеке появляется еще до сотни солдат и несколько бронетранспортёров. Они что, всю польскую армию против нас собрались кинуть? Перехожу в один из окопов, где удобный сектор и начинаю стрельбу по «дальним целям». Слышу взрыв и крики сзади. Оборачиваюсь, ползу к своим… мина попала в траншею, два матроса убиты, Максим Якубовский весь в крови, ему оторвало ногу почти до колена. Он в сознании. Бросаю ему обезболивающий. Поражаюсь его спокойствию. Увидев меня, он просит: — Спаспакет дай. И ногу мне перетяни. А это убери, не пришить уже, — кивает он на оторванную ногу. Перетягиваю, с моей помощью он встаёт на оставшуюся ногу, и облокотившись о траншею, целится. Со словами: — Я вам, су… приеду в Варшаву и всем ноги поотрываю, — стреляет в ближайший БТР.

Довольно крякнув, Лыжник обращается ко мне: — Матроса мне в помощь пришли, пусть гранатомёты заряжает, и поддерживает при стрельбе, самому мне не удержаться.

И почти сразу произносит: — Танки!

Из тыла на наши позиции на максимальной скорости катится шесть танков, разворачиваясь в линию для атаки. Периодически останавливаясь, они стреляют по нашим позициям, поддерживая пехоту и бронетранспортёры.

Подбежавший матрос зовёт меня к взводному. Забрасываю винтовку за спину, бегу. Докладываю об обстановке на правом фланге и ранении Лыжника. Ходырев сокрушённо качает головой: — Сержанты Шкипер и Поэт убиты. И ещё восемь морпехов. Если танки прорвут оборону, то те, кто смогут, должны отойти на вторую линию. Я оправил средних раненых на фланги, а оттуда забрал «лёгких». Осталось два часа продержаться. Патронов не беречь — сегодня ночью уходим, боеприпасов много с собой не унесёшь. С Богом!

Возвращаюсь на свой фланг, по пути разбрасывая дар на обезболивание и лечение матросов. Лыжник счастливо лыбится: — Молодняк добил последний БТР. А я один танк уложил — мощная защита у него, только с четвёртого раза пробил. За следующий берусь.

Занимаю место в окопе, часто стреляю — всего метров двести-триста до ближайших штурмовиков, не промажешь. Оказавшись без поддержки «брони», они залегли, и мы пытаемся выкурить их минами. А они нас. Но на одну нашу мину в ответку прилетает десяток…

Танки уже близко и бьют прямой наводкой, снося наши укрепления. Максим Якубовский выбивает ещё один танк, но по четырём оставшимся ему стрелять не получится — они атакуют нас слева, и Лыжник их просто не видит из-за изгиба склона. Даю ему пулемёт, а сам перемещаюсь влево. Нахожу Ходырева, тот готовит магнитные гранаты: — Два танка мои. Если не добью, сами действуйте. Возьми гранат — динамическую защиту с танков сбили, гранаты броню прожгут. Бросать надо с близкого расстояния, хладнокровно, точно и не высовываясь. Те два распредели, — показывает он на танки, ползущие ближе к центру.

Забираю гранаты, бегу по траншее… почти никого способных далеко и метко кинуть: все раненые, куда им бросать. И только Композитор по-прежнему короткими очередями строчит по склону.

Подзываю его к себе: — Гриш, я знаю, что ты великий музыкант и композитор. Но иногда в жизни бывает так, что есть работа, которую никто другой сделать не может. И кроме тебя мне сейчас послать некого. Этот танк — твой. Подпусти поближе, метни магнитную гранату наверняка. Я буду по центру — там ещё один танк, а на левом фланге на Ходырева два прут. Как только я со своим расквитаюсь, прибегу к тебе.

Гриша Новиков согласно кивает: — Сделаю.

Он деловито берёт у меня две гранаты и крутит в руках, делая вывод: — Уже взведённые.

Коротко обнимаю его: — Я на тот пошёл!

По изгибу траншеи прохожу и занимаю позицию. Читаю «Отче наш». Рядом матрос, с несколькими ранениями и шиной на правой руке, неумело стреляющий с левой руки. Говорю ему, протягивая одну из гранат: — Если не справлюсь, добьёшь.

Он согласно кивает и понятливо улыбается. Немного проползаю вперёд из окопа. До танка остаётся метров пятнадцать. Вижу, что он слегка поднимает корму, взбираясь на очередной бугорок и в этот момент бросаю гранату. Ложусь, слышу взрыв. Скатываюсь назад в траншею. Поднимаю голову. Облокотившийся на траншею матрос говорит: — Подбил!

Забираю гранаты, бегу к центру…

Ещё не добежав вижу, что Композитор по танку попал — от вражеской машины валит густой чёрный дым. Гриша сидит на дне окопа и вытирает кровь с лица. Увидев меня, он говорит: — Фигня. Царапнуло. Я его поближе подпустил, а перед броском собрал всю магическую силу, что во мне была, и резко подтянул ею дым и пыль к танку. Пока они две секунды прочухались, я успел метнуть.

Отвечаю: — Красавчик! Я до Ходырева, — и быстро бегу на левый фланг.

Оба танки дымили. А наш взводный лежал перед ними. Мёртвый. Он успел сделать два броска, но очередью из крупнокалиберного пулемёта его почти разрубило пополам. Жизни в нём не было…

Пробегаю по траншее, сообщая оставшимся матросам: — Принимаю командование. Лейтенант Ходырев убит. Продолжаем бой.

… через полчаса, так и не прорвавшись в наши траншеи, поляки начали отступать.

Москва. Большой театр. Императорская ложа.

Как только Романовы во главе с императором Николаем Петровичем вошли в царскую ложу, весь зал встал и повернулся в сторону императорского рода, а оркестр, коротко выдав фанфары, исполнил первый куплет «Боже, царя храни» и тоже поднялся, почтительно склонившись.

Романовы прикладывают руку к сердцу, женщины вежливо улыбаются и немного склоняют головы, приветствуя подданных.

В первый ряд, между императором и наследником, усадили Артура и Надежду. На сообщение Надежды, что она впервые присутствует на опере «Сервилия», и даже не знала о е существовании, отец, наследник престола Владимир Николаевич Романов, ответил: — Про её существование вообще мало кто знал. Премьерный показ. Эта опера — настоящий раритет, она недавно восстановлена Большим театром в обновлённом виде. Вообще, очень интересное и новаторское произведение; создавая её Римский-Корсаков придумал музыкальный греко-римский колорит, создав диалог русской культуры с античностью.