Чтение онлайн

Как только огненный вал покатился вниз, на наступающую на нас роту, мы начинаем выбивать тех, кто мешает польским солдатам правильно исполнять свой воинский долг — то есть драпать от русских морпехов. Пытавшихся остановить бежавших «поляков» оказалось немного — когда к тебе приближается бушующая волна огня высотой несколько метров, то, даже если ты при лычках или звёздочках, возникает естественное желание свинтить от неё подальше. Огненный ураган оказался неожиданно мощным и впечатление на противника произвёл. Нас в этот день больше не атаковали, а мы, воспользовавшись этим, смогли поддержать соседние опорники, открывая фланговую стрельбу по атакующим. Далеко, но к земле их немного прижимали и поддерживали в тонусе.

Москва. Аэропорт «Внуково-2».

«Литерные» самолёты садились с интервалом в несколько минут: губернаторы, руководители имперских ведомств, судьи и прокуроры, главы городов-миллионников, владельцы крупнейших компаний страны, генералитет: все слетались на предстоящие свадебные торжества. Самолёты можно было бы сажать и чаще — количество полос позволяло, но неожиданно вскрылось «узкое место», из-за которого «литерным» самолётам приходилось немного задерживаться в небе: в аэропорту не хватало «Аурусов» для перевозки аристократов от места посадки до вип-залов.

Зашедшему с докладом заместителю, директор аэропорта задал вопрос: — Ну как? Так и не нашли?

— Глухо, — отрицательно покачал головой зам. — Взять сейчас «Аурус» в аренду в Москве невозможно: всё забронировано под знать два с половиной месяца назад, когда стала известна дата свадьбы Надежды Романовой и Артура Гефта.

— Тогда пусть в воздухе дожидаются очереди, — осклабился директор. — Попробуй аристократу подать не «Аурус»: тут же сквозь оттопыренную губу услышишь всё, что он о тебе думает. И радуйся, если этим закончится: может ведь и иск вчинить. Или будет орать, что он особа, приближённая к императору*, размахивая при этом перед моим носом пачкой разноцветных приглашений на свадебные мероприятия.

— Любят они меряться толщиной, — с ухмылкой проговорил зам, — пачки приглашений.

* Ильф и Петров, «Двенадцать стульев».

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Вечером, осмотрев, как специальными длинными канатами и роботами моряки стягивают вниз тех из атаковавших, кто остался лежать на поле боя, лейтенант Ходырев снова собрал сержантов. Мне его рассуждения про атакующих показались интересными: — Как и в прошлый наш приезд на опорник, сейчас в атаку шли африканцы и арабы. И оружие такое же, устаревшее. Да и снаряды ложились не очень точно, что показывает, что они устаревших моделей и скорее всего, уже сроки хранения выслужили. Исходя из этого и будем действовать — негры и арабы в атаку идут не очень охотно, уровень подготовки у них слабенький. Но их много и давить нас будут массой. И наша первейшая задача — выбивать сержантов и офицеров, которые солдат в атаку запинывают. Сегодня оба наката захлебнулись сразу же, как только мы смогли у них командиров проредить. То, что они нас больше не атаковали, это странно: времени на то, чтобы подвести другую роту и организовать штурм, у них было достаточно. Но, думаю, посчитали, что наши позиции вскрыли. Значит, завтра будет гораздо жарче, ждём продолжение и готовимся.

До утра нас больше не трогали — точнее, не атаковали. Зато бомбы, мины и ракеты продолжали прилетать: беспокоящим огнём нам решили не дать выспаться. Наивные: в учебной роте у некоторых сержантов голоса были погромче падающих бомб. И мы под эти голоса спокойно спали и видели сладкие сны.

Под утро нас порадовали: с тыла подошло подкрепление — отделение миномётчиков и отделение дроноводов, которых командование направило на наш опорный пункт. Ходырев быстро распределил им задачи, а нам сообщил, что все морпеховские опорники получили пополнение, а утром авиация ещё и по польским тылам отбомбится.

То, что готовится сильная атака, мы поняли еще до того, как полностью рассвело: на наш холм с интервалом в несколько минут прилетело три залпа ракет. Попадания были не очень, но часть траншей нам разрушили.

Вслушиваясь в грохот наверху, Композитор сделал вывод: — Эти пошли…

И для наглядности сложил руки в локтях и помахал руками как крылышками, щёлкая при этом зубами.

— Оооо?!? — деланно удивился Спартанец: — Гоблины!?

— Нет же, — возразил Гриша, — Змеи Горынычи.

— Ну, так-то ты со своими ушами и оскалом на гоблина больше похож, чем на Змея Горыныча, — пожимает плечами Курочкин, — вот один в один Шрек или Несокрушимый Халк, только в зелёный цвет покрасить.

Их беззлобная пикировка вызывает смех у матросов. Казалось бы: Спартанец и Композитор — лучшие друзья, не разлей вода, а подкалывают друг друга, на радость взводу, постоянно.

Ну, раз Горынычами бьют, значит и штурм скоро должен начаться.

И точно, минут через десять раздаётся звонок от взводного: — Судья, свистать всех наверх!

Выходим, осматриваю низину перед нашим опорным пунктом: в энергетическом зрении вижу, что не меньше роты готовится нас атаковать: группами по два-три человека, короткими перебежками, прикрываясь кустами, они постепенно приближаются к нашим позициям. Улучшилась их тактика с прошлого раза, организованнее стали действовать.

Изредка свистят мины, наши пулемётчики и дроноводы борются с квадрокоптерами противника, и иногда мы все подключаемся, чтобы не дать им добраться до наших позиций.

На расстоянии с полкилометра начинаем стрелять по вражеским штурмовикам. Сегодня нам сложнее — рядом с нашими траншеями периодически падают артиллерийские снаряды и мины и в эти небольшие паузы атакующие пытаются сменить позиции и подобраться поближе.

Атака оказалась неожиданно массированной и сильной. И хуже всего, она шла в две волны — первые атакующие только вступили в бой, а из тыла бронетранспортёрами подвезли и стали высаживать новые группы штурмовиков; мы отбивались от тех, кто был ближе, и вторая рота противника потерь почти не понесла. А вот у нас появились первые раненые, хорошо, что «лёгкие». Тех, кто поближе начинаю лечить сразу же.

На близком расстоянии хорошо отработали наши дроноводы, умело сбрасывая гранаты на противника. Но масса часто играет гораздо более важную роль, чем мастерство: потрёпанные остатки двух рот, атаковавших нас, приблизились метров на тридцать к первой линии наших окопов и стали забрасывать нас гранатами. И раненых у нас сразу стало много. Но мы всё-таки находились в выигрышной позиции — те же гранаты мы, стоя в траншеях, бросали дальше и точнее. Плюс и стрелками морпехи были хорошими. Так что, неся потери и не имея возможности двинуться вперёд, польские солдаты стали медленно отползать вниз.

Хорошо, что у них не было ещё одной роты в запасе — а может, и была, но после налёта авиации, а ещё с час назад «отработавшей» по польским тылам реактивной артиллерии, вражеские резервы могло потрепать и спутать их планы на атаки.

Москва. Кремль.

Успенский собор Кремля был заполнен под завязку.

Владимир Николаевич вошёл в распахнутые двери храма, предварительно перекрестившись. Дождавшись, когда дочь тоже осенит себя крестным знамением, он согнул правую руку в локте, Надежда крепко взялась за него и вдвоём, изредка улыбаясь знакомым и незнакомым, по ковровой дорожке они прошли к алтарю. Наследник не смотрел по сторонам и тем более, не оглядывался: он был уверен, что следом идут отец и остальные Романовы, а завершает процессию семейство Гефтов.