Чтение онлайн

В палате наступила тишина. Маша посмотрела на свои переплетенные пальцы, вспоминая любимых поэтов. Она мысленно подбирала стихотворение, которое бы хотела прочесть, а губы уже тихо шептали:

Как больно, милая, как странно...

Маша замолчала, смущенно нахмурившись. Здесь нельзя читать такое.

– Простите, сейчас вспомню другое.

– Зачем? Нет-нет, - запротестовал Николай Васильевич.
– Продолжайте!
– И, прищурив глаза, спросил:

– Это ваше творение?

– Кочетков, - понимающе улыбнулась Маша.

– Продолжайте, прошу вас, - как бы облегченно вздохнул Николай Васильевич.

Выдержав паузу, чтобы собраться с духом, Маша начала читать.

Тихо, печально звучали слова, как молитва, как исповедь. Трагическая философия, замешенная на безысходности и святой надежде, плавно текла из уст девушки. Больные чутко прислушивались к голосу чтицы, боясь пропустить малейшее изменение интонации, слово, каждое из которых несло свой неповторимый смысл.

Маша положила руку на край Балериной кровати, словно нуждалась в опоре. Печальные глаза смотрели далеко за окно, и губы, как заклинание, шептали:

С любимыми не расставайтесь,

Всей кровью прорастайте в них...

Скрипнула кровать; раздраженной молнией пронеслось в воздухе немое недовольство слушателей на помеху. Маша шепотом закончила стихотворение, пряча слезы, и замолчала.

Воцарилась тишина. Каждый по-своему переживал услышанное. Переживание вроде и объединяло людей, на себе познавших превратности судьбы, но в то же время вызывало глубоко спрятанные сокровенные мысли, утраты, сожаления, тоску, о которых не рассказывают - бережно хранят от суетности быта.

Маша вздрогнула: теплая ладонь Валеры накрыла ее холодные пальцы и осторожно сжала тонкое запястье. Она мельком посмотрела на Валеру. Он лежал с закрытыми глазами, и только вздутая жилка на виске выдавала его волнение. Через несколько секунд его пальцы зашевелились, нежно погладили прохладную кожу ее руки.

– Спасибо, Маша, - сказал за всех Николай Васильевич.
– Умное стихотворение. Я его очень люблю.

Маша молчала, не в силах отвести глаз от жилистой руки Валеры, от длинных пальцев с отросшими ногтями. Она улыбнулась внезапной мысли о ножницах Валере не мешало бы подстричь ногти, - и смахнула слезу.

– Мне пора, - сказала она.

Пальцы вокруг ее запястья сжались сильнее. Не открывая глаз, Валера повернул голову к Маше. Она мелко и часто дышала, боясь нарушить немое перемирие между ними. Валера нащупал учащенный пульс и приоткрыл глаза.

– Ты придешь завтра, Маша?

– Ты хочешь?
– Она замолчала, сердце подпрыгнуло в груди, спазм сжал горло.

Взгляд Валеры стал пронзительным, на долю секунды глаза дьявольски загорелись и потухли. Слабый лучик Машиной надежды угас в тумане его глаз. Она медленно освободила руку.

– Я приду завтра, - безжизненным голосом сказала Маша и встала.

Валера проводил ее тоскливым взглядом, молясь в душе, чтобы она оглянулась на прощание.

Маша, не оглядываясь, вышла из палаты и прижалась лбом к стене. Валера не простит, нечего и надеяться. Она убила его любовь, едва не погубив самого Валеру.

Однако на следующий день он разговорился. Выспрашивал об угощении, с любопытством заглядывал в кулек, капризно объяснял, что у него достаточно еды, и просил то подать ему яблоко, то почистить апельсин и разделить его на дольки; снисходительно участвовал в общей беседе, только избегал встречаться с Машей глазами. Но она была рада любому малозначительному проявлению внимания к себе. Едва сдерживая счастливую улыбку, она ухаживала за Валерой, как за малым дитятей. Она терпеливо сносила капризы и раздражительность больного, не показывала недовольства. Она медленно превращалась в прежнюю Машу с добродушно-ироничным юмором.

В субботу у Маши был выходной, и, сходив на базар, она решила пораньше прийти в больницу. В коридоре она столкнулась с сестрой Валеры. Маша сразу узнала Лилю по гордой посадке головы и твердому шагу. Лиле пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, откуда она знает эту девушку. Маша замедлила шаг и поздоровалась.

– Пришли все-таки?
– против воли удивилась Лиля.
– Я думала, вы из вежливости спрашиваете адрес.

Маша пожала плечами, не зная, что ответить. Лиля оглядела довольно скромный Машин" наряд. Заметив хозяйственную сумку, полную продуктов, она перевела взгляд на ее лицо.

– Так вы уже не впервые здесь?

– Пару раз заходила, - зачем-то солгала Маша и покраснела.

– А я думаю, почему у Валеры так много еды?
– догадалась Лиля.
– Решила, что Наташа приходит к брату.

Маша промолчала, подавляя в себе напрашивающийся вопрос, и Лиля спокойно продолжила:

– Я звонила ей и заходила. Наташа - невеста брата, он о ней тоже рассказывал?

Маша отрицательно покачала головой.

– Действительно, с какой стати?
– уверенно согласилась Лиля.
– Надо будет позвонить ей.

– Пожалуй, - решила поддержать разговор Маша.
– Не очень она торопится. Необдуманные слова сами сорвались с языка, и Маша поспешно добавила:

– Извините, Лиля. Это не мое дело.

Та важно кивнула, но трудно было понять, согласилась ли она с тем, что Машу это не касается, или с тем, что Наташа до сих пор не появилась, хотя Лиля звонила ей две недели назад, просила навестить Валеру, так как она и мама не могут приходить каждый день. Лиле стало обидно за брата. Чужой человек, библиотекарь, находит время посетить одного из многих читателей, а Наташа настолько занята, что не может уделить час-два своему будущему мужу.

– Как вас зовут?
– спохватилась Лиля.

– Какое это имеет значение?
– запинаясь, спросила Маша.
– Извините, я пойду. До свидания.

Лиля кивнула и направилась к выходу.

Недовольство Наташей смягчалось вниманием этой девушки.

"Скромная!" - усмехнулась про себя Лиля. Ей захотелось отблагодарить библиотекаршу за доброе участие к несчастью брата. Но как? Деньгами - даже оскорбительно, подарок - вряд ли возьмет. Надо сказать Валере, решила Лиля, пусть сам думает. А с другой стороны, ее никто не просил проявлять заботу. Чего ради волноваться из-за благодарности?

– Черт!
– тихо прошептала Лиля.
– Простое "спасибо" она-то заслужила? Посмотрим.

Лиля отмахнулась от непрошеных мыслей и стала искать глазами свободное такси.

***

– Коля, вам понравился творог?
– спросила Маша, выкладывая на тумбочку около Валеры пакеты, судки, банки с едой.

– Я люблю творог, - удивленно ответил. Коля.
– Я все люблю.
– И засмеялся:

– А сам - как вобла сушеная.

– Каждый раз, - объяснила Маша, - я забываю, что Валера не ест молочное, но не уносить же обратно. Может, мне сразу положить творог на вашу тумбочку?