Чтение онлайн

На секунду Маша прервалась, чтобы взглянуть на Валеру. Он воспользовался перерывом, схватил ее за руку и потянул к себе.

– Я тоже хочу быть таким!
– исступленно шептал он.
– Теперь моя очередь...

В молчаливом согласии, с едва заметной улыбкой она отдалась воле его рук и губ. А вскоре заметалась на смятых простынях, пальцы сжимались в поисках опоры, тело дрожало в туманно-обволакивающих ласках. Впервые она испытывала на себе безграничную нежность и одухотворенность прикосновений. Извиваясь, увертываясь. Маша схватилась цепкими пальцами за шею Валеры и с утроенной силой потянула на себя.

– Пожалуйста, Лера!
– задыхалась она.
– Я хочу тебя. Хочу твое тело, твою тяжесть.

Она прижималась к нему, тянула вниз, кричала от желания быть раздавленной, только бы почувствовать его полный вес. Вняв мольбам, Валера мощным ударом ворвался в нее.

В нее ли?

Не было преград. Стена отчужденности исчезла, испарилась, будто ее вовсе не существовало. Он ворвался в ослепленные солнечными лучами небеса с каймой из пурпурных облаков, и не было пути назад. Валера взмывал все выше и выше, обезумев от восторга и страха. Впереди была смерть - счастливая и безысходная, влекущая и пугающая. И имя ей было - Маша. Инстинкт жизни жалобно сопротивлялся, не в силах справиться с прекрасной смертью. В стремительном полете Валера искал хоть слабое спасение, хоть призрачную надежду выйти из смертельного водоворота и не находил их. Его затягивало все глубже, все дальше, лишая сил и жизни. Собрав остатки воли, он закричал:

– Маша! Я люблю тебя! Маша!!!

– Нет!

Все исчезло. Он провалился в черную бездонную пропасть постели. Маша вырвалась от него. Скованная, замкнутая, чужая, она лежала на боку, спиной к Валере. Потрясенный, не освободившийся от транса пережитого, он с благоговейным ужасом смотрел на Машу.

Вот он и узнал ее - всю, до последней капли ее сущности, узнал так, как хотел. И признание спасительной любви стало его сутью, сутью его жизни.

Почему он раньше не говорил о любви? Ведь она пришла не вдруг. Он любил Машу давно, искал ее среди других, неисчислимо долгие годы тратил на поиски и ожидания. И молчал, когда она появилась. Молчал, когда Маша рассказывала о себе, когда они вместе летели в экстазе любви, молчал, когда на пикнике понял, что ее жизнь - это жизнь его, что не будет Валеры без Маши...

– Маша, - прошептал он и протянул к ней руку. Прикосновение обожгло ее. Маша вскочила на ноги, замерла на несколько мгновений и начала одеваться. Руки не слушались, пальцы сильно дрожали. Она едва сдерживала слезы бессилия и злости, выворачивая непослушное белье и больше запутывая резинки и бретели. Когда она надела рубашку и взялась за платье, Валера встал и подошел к ней.

– Маша!
– Он положил ладони на ее плечи, но Маша резким движением скинула их, отодвигаясь дальше от Валеры.

– Я ухожу, - сухо сказала она.

– Маша, что случилось?
– Валера едва понимал ее.

– Ничего!
– раздраженно ответила она, нервно продевая руки в запутанные рукава платья.

– Я что-то сделал не так?

– Не так!
– Она обернулась к Валере, дрожащие пальцы пытались справиться с пуговицами.
– Все не так! Нам вообще нельзя было встречаться. Мы не должны были знать друг о друге.

Она смотрела на Валеру с яростью дикой кошки, большие зеленые глаза пылали жестокостью и ненавистью.

– Маша, - успокаивающе-вкрадчиво проговорил Валера, - я люблю тебя.

Может, это напугало ее - боязнь поддаться опрометчиво вылетевшим словам, которым не суждено повториться в реальности?

– Умнее ничего не можешь придумать?
– Казалось, она готова разорвать его на мелкие части.

Валера с трудом проглотил оскорбление. Он и сам не оправился от шока, каково же Маше? Она очень эмоциональна, и злость скорее всего вызвана таким же испугом, какой испытал он.

– Машенька, успокойся, - урезонивал он.
– Такое больше не повторится. Как трудно дались ему эти слова. Он был властелином вселенной - Машиным властелином.
– Я обещаю. Куда ты пойдешь ночью, Маша? Будь разумной, девочка моя...

– Ищи себе других девочек!

– Маша!
– резко оборвал ее Валера. Она приняла вызов и, гордо вскинув голову, стояла перед ним и смотрела глаза в глаза.

– Маша, - Валера взял себя в руки, - давай сядем, поговорим.., я хочу сказать тебе...
– И замолчал. Он понимал, что не сейчас нужно вести об этом речь, что оба возбуждены и напуганы, что у обоих нервы натянуты до предела, но уже не мог остановиться. Водоворот чувств продолжал затягивать его.

– Что?
– торопила Маша, отходя назад, чтобы Валера не дотронулся до нее. Говори.

– Маша...
– Он все-таки сжал ее плечи, удерживая на близком расстоянии. Выходи за меня замуж.

На долю секунды Маша опешила, а холодный разум уже жестко контролировал действия, мысли, слова.

– Этого мне еще не хватало!
– брезгливо бросила ему в лицо Маша.

– Что?!
– взвился Валера. Его пальцы больно сжали плечи девушки, так что ее глаза скупо наполнились слезами.

Она повернулась и, пройдя через комнату, скрылась в коридоре. Зажегся свет. Немного погодя она снова появилась в дверях, настоящая в свете и нереальная в тусклой пустоте темной комнаты.

У нее хватило духу еще раз взглянуть на потерянного, отвергнутого Аполлона, воистину прекрасного в своей наготе. Хватило наглости равнодушно-мило улыбнуться.

– Прощай, - тяжело сказала Маша и резко повернулась к выходу.

– Стерва!!!
– Стены содрогнулись от исступленного, сорвавшегося на фальцет крика Валеры, заглушившего щелчок замка.

– Стерва-а!!!
– неслось вдогонку девушке, стремительно сбегавшей по лестничным пролетам.

– Стерва-а-а!!!
– слышались отголоски в выжидающе повисшей тишине двора.

– Стерва! Стерва!
– кричал Валера, падая ниц на кровать. Вскочил, стал срывать простыни, безжалостно боксировать подушки, кидая их на пол, рухнул на голый матрац и в бессильной ярости колотил руками по кровати.
– Стерва! Стерва!

Маша бежала, не разбирая дороги. Ноги сами несли ее к дому. Устремив вперед невидящий взгляд застланных слезами глаз, задыхаясь и спотыкаясь, она не сбавляла бег. Ее гнал вперед крик Валеры, злобный и тоскливый, оглушительный и молящий. И еще ее подгоняло обреченное счастье.

Маша любила.

Долгие годы по всем законам зодчества она возводила внутри себя непроницаемую крепость. Тесала из глыбы унижения и оскорбленного достоинства, дотошно точила тесное пространство без единой трещины, искусно полировала толстые стены, чтобы замуровать там сердечную боль и самое сердце, чтобы никто не смог прикоснуться, даже увидеть - какое оно. Она так гордилась своим творением и трепетно скрывала свою гордость от посторонних, чтобы не вызвать соблазна разрушить ее созидание. Так уверилась в своей силе, что почти не колебалась, пошла на испытание прочности своей священной кельи и себя.