Чтение онлайн

Ждали недолго. Степан вернулся пару минут спустя, держа в пасти желтый конверт. Обронив его на землю, анимаг обратился назад в человека и быстро оделся.

— А вот и завещание. — Борис Иоаннович бросился вперед, намереваясь схватить конверт, но Влас тут же проявил сноровку и подставил бегущему брату ногу. Старший купеческий сын зацепился за Власа, чертыхнулся и полетел вперед, вытянув руки в попытке схватить конверт. Но поднял его с земли Анатоль.

Братья, упав, сцепились, позабыв о том, что они одной крови, принялись лупить друг друга. Смотреть на такое было и смешно, и грустно.

— Мамай, — коротко позвал Анатоль и великан тут же наклонился к дерущимся. Ухватив одного левой рукой, а другого правой, Мамаев поднял братьев над землей, так что они не касались ее ногами, зависнув в плену агента.

Призрак купца слетел вниз, присел на камень, который прежде использовал Степан, и подперев подбородок рукой, посмотрел на сыновей. Те перестали барахтаться, хотя Борис то и дело порывался ударить Власа не рукой, так ногой. Мне же почему—то было стыдно за обоих Путятиных, словно это не они, а я, подвели старика—отца.

— Отпусти Власа, — попросил Анатоль и великан послушно разжал пальцы.

— Кажется, это ваше. — Шуйский протянул Власу конверт.

— Это мое! – закричал Борис. – Это все мое! Отец не мог так поступить! Не мог отдать все одному!

Не обращая внимания на крики брата, Влас сломал печать и открыл конверт. Внимательно прочитав то, что было написано в документе, он вскинул взгляд. Губы купеческого сына растянулись в довольной улыбке. Казалось, еще немного, и он пустится в пляс от счастья.

— Там мое имя! – крикнул Влас и почти ткнул завещанием в лицо Шуйскому, а затем Степану, мне и даже брату, хотя для этого ему пришлось подпрыгнуть. – Вот видишь! – закричал он довольно. – Отец изначально завещал все мне! Он знал, что я достоин! Я! И это доказательство! Теперь и дом и все, что вокруг, мое! – продолжил он кричать, прижав заветный документ к груди. А я посмотрела на призрак его отца и тихо спросила:

— Как вы могли знать, что именно Влас…

Он не стал ждать, когда я закончу фразу. Вытянул руку и показал три пальца. Я понятливо кивнула. Ну, конечно. Завещаний было три. Каждое, по всей видимости, спрятано отдельно друг от друга. Не сомневаюсь, было и такой вариант, по которому оба брата получали наследство, разделив его поровну. Это в случае, если бы они сделали так, как просила душа отца…

Они не сделали. Точнее сделал лишь один.

Я вздохнула и увидела, как призрак Путятина вдруг поднялся распрямившись. Он бросил взгляд на сыновей, затем вытянулся, став будто бы выше. Небо над мертвым дубом вспыхнуло клочком яркого света, и душа купца вознеслась вверх. Она плыла медленно, постепенно растворяясь в сиянии. Я же стояла, запрокинув голову и чувствовала странное ощущение легкости. Словно тоже была птицей и сейчас воспарила следом за стариком.

— Софья. — Рука Шуйского коснулась моего локтя. Он оказался рядом, и тоже запрокинув голову посмотрел в небо. – С вами все в порядке?

— Он ушел, — просто ответила я.

— Я этого так не оставлю! Я обращусь в суд! Я докажу, что завещание — подделка! – закричал где-то рядом Борис. От его вопля ощущение легкости и света рассеялось. Моргнув, я обернулась и посмотрела на Анатоля – аллесианец словно бы не слышал воплей разгневанного купца.

— Здесь мы закончили работу, — произнес Анатоль.

Я зачем-то кивнула и облегченно вздохнула.

Я не жаловала аллесианцев. Не после того, как отчим запер меня в монастыре, решив лишить наследства. Но почему-то Анатоль Шуйский вызывал у меня уважение. А еще очень хотелось узнать, по какой причине Анатоль покинул веру. Насколько я знала, редко кому удавалось выйти из ордена. Однажды попав к аллесианцам, стоило забыть о нормальной жизни. Орден подобен трясине: из него не выбраться, если уже туда попал. Впрочем, я могла чего-то не знать.

Шуйский получил свободу, и оставалось лишь гадать, каким способом.

Вернувшись вечером после поездки к Путятиным, я первым делом обратилась к Анатолю, попросив дать мне книги. Хотелось больше узнать о работе, которую предстояло выполнять. И так как до ужина еще оставалось время, бывший хранитель веры позвал меня в свой кабинет.

— Мне стоило самому подумать об этом, — проговорил маг, когда за моей спиной закрылась дверь, отрезав кабинет Шуйского от коридора. Я не ответила на слова Анатоля, правильно оценив, что обращался он, скорее всего, к себе самому. Прошмыгнув к стене, я присела на один из стульев и стала ждать, пока маг ходил вдоль полок, отбирая для меня нужную литературу.

Вот одна книга, а за ней и вторая, третья, легли на стол. Аллесианец и не подумал останавливаться, а я с интересом следила за ним, изучая мужчину.

— Полагаю, что скоро получу ответ от Горового, — произнес Анатоль.

Я удивленно моргнула.

— Это ректор академии магии. — Обернувшись, Шуйский смерил меня взглядом. — Я рассказывал вам о том, что написал ему.

— Конечно, — кивнула, ощутив неловкость. Странно. От взгляда Анатоля у меня по спине пробежали мурашки. Он смотрел так спокойно, почти безэмоционально, что мне стало не по себе.

Шуйский отвернулся, прошел вдоль ряда книжных полок и, выбрав еще один увесистый фолиант, развернулся к столу и собрал учебники.

— Советую начать с труда «Темные души» Соколова, — произнес мужчина, а когда я поднялась, чтобы подойти и забрать книги, вдруг указал на стул, стоявший у стола. – Но сначала мы с вами подпишем контракт, — сказал Шуйский. – В этом случае я буду иметь полное право защищать вас, как своего агента, — объяснил Анатоль.

Кивнув, я присела. Маг занял место напротив и достал какие-то бумаги, уже, как я заметила, подписанные, видимо, с его стороны. Протянув их мне, Шуйский подал чернильницу и перо.

Отчего-то моя рука задрожала, когда, взяв перо я бегло пробежала взглядом по документу, не столько изучая его, сколько пытаясь отыскать место для подписи. Но когда я уже была готова оставить росчерк, Анатоль остановил мою руку, проговорив:

— Вы всегда подписываете документы, толком не прочитав то, что они содержат?

Отчаянно покраснев и чувствуя себя невероятно глупой, я опустила глаза и произнесла:

— Разве вы намерены меня обмануть, господин Шуйский?

Он только усмехнулся.