Чтение онлайн

— Тебе дадут квартиру.

— Вот еще! Новую квартиру я не позволю детьми заполнять! В новой квартире я буду отдыхать, лежать на диване, купаться в ванной… И вообще!

— А без детей тебе ничего не дадут, понял?!

— А я и в бараке проживу — мне здесь нравится. Горы, мороз, ветер, дальняя дорога…

— Давай купим кровать!

— А что? Тебе эта не нравится?

— Это не кровать, а борона какая-то! Тут шесть пружин торчат, и все на моей стороне!

— Ну, купи.

— А как я ее довезу?

— Наймешь вездеход — и привезешь…

— Новую кровать — в такую нору?! Ни-ког-да!

— Ох и зануда же ты! А еще говоришь, жениться на тебе! Да я повешусь на третий день медового месяца… То ей — кровать, то — «ни-ког-да»! Ладно — считай ребрышками пружины…

Вдруг в дверь кто-то бешено заколотил.

— Кто это?! — встревожилась она.

— М-м-м… Черт его знает! — Я тоже вроде бы испугался. Живые люди здесь не ходили. Медведи спят. Олени с волками ушли на юг…

Я высунул голову в коридор и прокричал страшным голосом:

— Кто-о!!!

— Открывай, — пробубнил кто-то жалобно.

Я открыл.

В коридор вползло какое-то чучело, дрожа и стуча зубами.

— Входи в комнату, — сказал я чучелу. Оно вошло, расстегнулось — под шубой и намордником оказался Саша. — Сашка! Черт! И надо тебе было тащиться, мог бы запросто околеть!

— Я в гости. Попить кофейку, поесть… На дармовые обеды я, бывало, и еще дальше ходил…

— Дальше не бывает… Галя, я его пока задержу, а ты припрячь-ка съестное, что успеешь… Он, оказывается, не к нам шел, а потрескать бесплатно.

— Что делать? Животик пуст.

— Держи голову в холоде, а живот — в голоде. Кто сказал?

Мы оба хохочем. Галя тоже.

— Кто это здесь смеется дамским голосом?! — озирается с беспокойством Саша. Якобы только сейчас заметив Галю, требует: — А ну! Познакомь!.. Во-от почему он не хочет в городе жить! Все ясненько. Я с такой дамой согласился бы и на Северную Землю, и на Новую…

Галя просветлела. Мы с Сашей устроились за столом, и он сказал:

— Пока ты гулял в отпуске, я стал крупным начальником. Я пришел дать тебе квартиру. Хочешь?

— А кто ты теперь? Не иначе, как в профсоюзные лидеры пролез?

— В них, — согласился Саша. — Так вот, если у тебя есть желание выжить эту зиму и нет желания отказываться, ты можешь получить в старом фонде комнату, но все надо обстряпать до Нового года — а то потом весь старый фонд отойдет горисполкому, понял?

— Знаю, — махнул я рукой. — В такой мороз перетаскивать вещи — извини, гражданин начальник. Я еще пожить хочу.

— Вещи! — возмутился Саша, окинув взором мой вигвам. — Какие у тебя вещи? Три книжки да таз с утюгом!.. А там отдельные квартиры есть. Только старой планировки… Но с твоим же чумом не сравнить! Тоже мне нашелся «Гришка на Севере»… Давай стаканы! — грозно крикнул он на меня, вытаскивая из кармана шубы бутылку коньяка.

— Из стаканов пьют только алкоголики, вроде тебя, — укорил я товарища. — А мы, трезвенники, пьем из рюмок. Так что наливай в рюмки, не церемонься.

— А вы тоже на руднике работаете? — спросила Сашу Галя.

— Конечно, — сказал я. — Ведь вы однажды уже знакомились в ресторане «Лама».

— А я вас не узнала.

— И я вас, — сказал Саша.

— Вот видишь, — укорила меня Галя. — Бедняжку уже не узнают!.. — Она снова повернулась к Саше. — А что делают из вашей руды?

— Во! — Саша вытащил из кармана никелевую монету и крутнул ею в воздухе, но поймать не успел — монета упала на пол. — Металл делают, — сказал он и, наклонив голову, принялся искать.

Но я его успокоил:

— Не волнуйся, дружище. Я найду.

— Вот поэтому и волнуюсь, — буркнул он.

Он еще раз внимательно осмотрел пол, потом махнул рукой:

— Дарю. Пользуйся… А мне уже надо топать… Ну, как с квартирой-то? Постыдись! — уже серьезно укорил он. — Долго ты будешь из себя черт те кого гнуть? На руднике мужики возмущаются. Какой, говорят, отшельник нашелся! Вот продернут в газете — узнаешь!

— Да пошли вы все к дьяволу! — вспыхнул я. — Кому какое дело, где и как я живу? Что я, плохо работаю? Или прогуливаю? Или аварии у меня на участке?.. То-то.

— «Осел останется ослом, хотя осыпь его звездами…» — процитировал Саша.

— Ладно, — согласился я. — Чувствую, покоя мне здесь больше не видать. Давай фатеру!

— Во, другой разговор, — потер руки Саша. — Пиши заявление. Справку с места работы…

— Ты что?! Очумел? Какая справка «с места работы»! Да меня весь рудник знает!

— Порядок такой… Ну да ладно. На работе я тебе все объясню.

— Клянусь последним утюгом, — воскликнул я, — что ты притащился ко мне не как друг и обжора, а как представитель профсоюза. Авторитет куешь?

— Гриня, это плод твоего туманного воображения. Пей валерьянку!

Он оделся, и мы вышли.

— Ты не болтай на руднике, что я здесь не один, — попросил я его в коридоре.

— Ладно, — согласился он. — А хороша женщина, черт! Женился бы ты право. А?

— Сам на ней и женись и получай квартиру в старом фонде, а я уж как-нибудь один проживу.

— Ну смотри. Твое дело. Только мне кажется, что ты заболел.

— Чем? — приподнял я брови.

— Самомнением. Тебе нравится, как с тобой возятся наши ребята… Кому и что ты хочешь доказать? Зачем тебе эта дыра?.. Ты прекрасно видишь, что все знают о том, где Гриша живет. На глазах у всех ты выходишь из автобуса… Прости, но ты — свинья. — Он повернулся и вышел.

Я постоял еще минуту в коридоре, чувствуя, как мерзнут кончики пальцев, потом вернулся в комнату.

Галя куда-то собиралась. Я сел на кровать и спросил:

— Ты куда?

Она промолчала. Но видно было, что она чем-то обижена. Движения ее были резки.

— Куда это ты собираешься?! — снова спросил я.

— Ухожу.

— В магазин?

— Нет. Совсем ухожу.

— Куда торопишься — живи до весны.

— Спасибо… Я слышала, как ты предлагал меня своему другу в жены.

— Да ты что? Рехнулась? Кому я тебя предлагал?!

— Не ты ли Саше говорил: «Вот и женись на ней»?

— Дура! Это же я смехом.

— Вот и я смехом ухожу.

— Ну и проваливай! Я цепляться за твою юбку не собираюсь.

— А тебя об этом никто и не просит… — Она рывком открыла дверь.

— Проводить? — спросил я.

— Не надо, — бросила она и вышла в лютый мороз.

Я тоже вышел на улицу. При лунном свете было видно, как Галя бежала по тропинке в сторону дороги. Вдалеке горели огни города. Я проводил сожительницу взором до шоссе, потом вернулся в барак. Посмотрел в зеркало — обморозил правое ухо. Так быстро! А она? Помчалась в демисезонном пальтишке и в легких сапогах…