Чтение онлайн

"Некто из племени Левиина пошёл, и взял себе жену из того племени. Жена зачала и родила сына, и, видя, что он очень красив, скрывала его три месяца. Но не в силах долее скрывать его, взяла корзину из тростника и осмолила её асфальтом и смолой; и, положивши в неё младенца, поставила в тростник у берега реки. А сестра его стала вдали наблюдать, что с ним будет" (ст. 1-4). С какой бы стороны мы этот факт ни рассматривали, он весьма интересен для нас. Вера, мы видим, побеждает здесь природу и смерть, открывая Богу воскресения простор действий в сфере, присущей Ему, и путём, Ему благоугодным. В том, что младенец оказался в положении, в сущности, угрожавшем его жизни, отразилась, конечно, и явная сила врага. Меч, конечно, пронзил сердце матери при виде любимого сына, обречённого на смерть. Но, если сатане дано было действовать, если плоть скорбела, за тёмною тучею скрывался Тот, Кто оживляет мёртвых, освещая благодатными, живительными лучами обращённый к небу край мрачного облака; и вера не сомневалась в этом. "Верою Моисей, по рождении, три месяца скрываем был родителями своими, ибо видели они, что дитя прекрасно, и не устрашились царского повеления" (Евр. 11,23).

Благородный поступок дочери из племени Левиина заключает в себе святое повеление для нас. Её "корзинка из тростника, осмолённая асфальтом и смолою", свидетельствовала о том, что она непоколебимо верила, что существовало нечто, что могло защитить этого "прекрасного младенца" от вод потопа Ноя, "проповедника правды". Была ли вообще "корзинка из тростника" лишь выдумкой человеческой, созданной природной предусмотрительностью и изобретательностью матери, лелеявшей в своём сердце дорогую, но казавшуюся столь несбыточной, надежду вырвать своё сокровище из неумолимых рук смерти? Не являлась ли эта "тростниковая корзина" скорее орудием милосердия, созданным верою и предназначенным пронести "прекрасного младенца" невредимым через грозные потоки смерти в убежище, заранее ему уготованное по соизволению Бога живого? Эта дочь из колена Левиина, склонившаяся над младенцем и изготовляющая по вере ларец из тростника, являет собою эмблему веры: дерзновенно возносясь над землёй, царством смерти и запустения, вера с зоркостью орла пронизывает своим взором тёмное облако, окутывающее могилу, и предвидит последствия вечных советов Божиих, которые Иегова беспрепятственно развивает в сфере, куда не может более проникнуть ни одна стрела смерти. Опираясь на Скалу недосягаемую, вера прислушивается к шуму разбивающихся о подножие Скалы волн; и святым торжеством исполняется сердце.

Какую силу могло иметь царское повеление для души, небесно настроенной? Какое значение могло оно иметь для женщины, которая спокойно стояла пред "корзинкою из тростника", бестрепетно смотря в глаза смерти? Дух Святой открывает нам это: "Верою родители Моисея не устрашились царского повеления" (Евр. 11,23). Душа, хотя бы отчасти усвоившая себе, что значит общение с Богом, воскрешающим мёртвых, не страшится ничего; присоединяясь к торжествующей речи апостола, она восклицает: "Смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа? Жало же смерти - грех, а сила греха - закон. Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!" (1 Кор. 15). Эти слова она может отнести к мученической смерти Авеля, к Иосифу, брошенному в ров, к Моисею в его тростниковой корзинке, к царскому племени, истреблённому рукою Гофолии, к младенцам Вифлеемским, умерщвлённым по приказанию жестокого царя Ирода; с особенною уверенностью может она произнести эти слова у гроба Начальника и Совершителя спасения нашего.

Но многие, может быть, не способны понять, каким образом изготовление "корзинки из тростника" могло быть делом веры. Многие, быть может, не способны идти дальше сестры Моисея, которая стояла "вдали, чтоб наблюдать, что с ним будет". В вопросе веры сестра Моисея, очевидно, не была на высоте его матери. И она, конечно, была полна глубокого интереса и нежного сострадания, которыми горели сердца Марии Магдалины и другой Марии, сидевших против гроба (Матф. 27,61). Но в женщине, решившейся доверить своего сына "корзинке", кроме этого глубокого интереса, этого нежного сострадания, было ещё нечто высшее, нечто небесное. Она, правда, не стояла вдали, чтобы наблюдать, что было с её ребёнком, и, как это часто случается, нравственная высота её веры могла показаться равнодушием; то было, однако, не равнодушие, а истинное величие, высокий уровень её веры. Если её материнская, природная любовь не могла удержать её у двери гроба, сила веры возлагала на мать Моисея исполнение в присутствии Бога дела, неизмеримо высшего; её вера должна была предоставить простор действиям Божиим; и Бог не замедлил проявить Свою силу.

"И вышла дочь Фараонова на реку мыться; а прислужницы её ходили по берегу реки. Она увидела корзинку среди тростника, и послала рабыню свою взять её. Открыла, и увидела младенца; и вот дитя плачет; и сжалилась над ним и сказала: это из еврейских детей" (ст. 5-6). Тихие звуки божественного ответа начинают уже долетать до слуха веры. Рука Божия начинает действовать. Пусть это вызывает насмешливую улыбку рационалиста, скептика, атеиста; вера также улыбается, но улыбка её совершенно иная. Смех первых - смех презрения, которым они встречают мысль об очевидном вмешательстве Божием в столь незначительное обстоятельство, как прогулка царской дочери; улыбка веры - улыбка блаженная: она вызвана мыслью, что Бог принимает участие во всем, что ни случается в мире. И если в чем-либо очевидно сказалось вмешательство Божие, то, конечно, это в прогулке дочери фараоновой, хотя последняя нимало и не подозревала этого сама.

Открывать следы Божественного вмешательства в обстоятельства и события, в которых поверхностный наблюдатель не видит ничего, кроме слепого случая и жестокой судьбы, - одно из отраднейших занятий возрождённой души. Случается, что самое незначительное обстоятельство становится важным звеном в цепи событий, которыми Всемогущий содействует осуществлению великих Своих планов. Так, например, в Есф. 6,1, вы читаете, что один языческий царь страдал однажды бессонницей, - факт совершенно заурядный, как для него, так и для многих людей вообще; и однако это самое обстоятельство делается звеном длинной цепи намеченных Божиим Промыслом обстоятельств, ведущих к чудесному избавлению порабощённого потомства Израиля. То же можно утверждать и по отношению к дочери фараоновой, вышедшей на прогулку на берег реки. Она и не помышляла, что окажет содействие осуществлению плана Иеговы, Бога Израилева. Ей и в голову не могло прийти, что ребёнок, который лежал в корзинке из тростника, был избранным орудием Божиим; что, по предопределению Бога, ему дано будет потрясти государственные основы Египетского царства! Однако это было именно так. Всемогущий силён как "гнев человеческий обратить во славу Себе", так и "укротить остаток гнева" (Пс. 75,11). "И сказала сестра его дочери Фараоновой: не сходить ли мне и не позвать ли к тебе кормилицу из Евреянок, чтобы она вскормила тебе младенца? Дочь Фараонова сказала ей: сходи. Девица пошла и призвала мать младенца. Дочь Фараонова сказала ей: возьми младенца сего, и вскорми его мне; я дам тебе плату. Женщина взяла младенца и кормила его. И вырос младенец, и она привела его к дочери Фараоновой, и он был у неё вместо сына, и нарекла ему имя: Моисей, потому что, говорила она, я из воды вынула его" (ст. 7-10). Так была вознаграждена вера матери Моисея: сатана посрамлён, чудная мудрость Божия явлена. Кто мог предвидеть, что тот, кто сказал: "Если будет сын, то умерщвляйте его", и ещё "всякого новорождённого у Евреев сына бросайте в реку", воспитает при своём дворе одного из этих сыновей? И какого сына! Злоба сатаны обратилась на его же голову; фараона же, которого он намеревался сделать орудием для разрушения планов Божиих, Бог употребил для того, чтобы вырастить и воспитать Моисея; Моисей же должен был сделаться орудием Божиим для сокрушения могущества сатаны. Действительно "дивны судьбы Его, велика премудрость Его!" (Ис. 28,29). Отдадимся же с большею доверчивостью в руки Его! Тогда путь наш сделается светлым, и свидетельство наше - успешным.

Глава 2,11-25

При изучении жизни Моисея необходимо принимать в расчёт две стороны его характера - характер личный и характер прообразный.

Личность Моисея представляет собою много поучительного для нас. Богу пришлось не только избрать Моисея, но также теми и другими средствами воспитывать его в течение долгого периода, включавшего в себя целые восемьдесят лет: первые сорок лет - в доме дочери фараоновой, вторые - "далеко в пустыне" (гл. 3,1). Наш ограниченный ум не может понять, почему Богу понадобилось целых восемьдесят лет для воспитания служителя Божия; но мысли Божий - не наши мысли. Бог знал, что именно столько времени было необходимо для подготовки к делу служения избранного Им сосуда. Если Бог берётся кого-либо воспитывать, Он сообразуется со Своими требованиями и со святыми задачами поручаемого избраннику дела. Неопытным служителям Бог работы не поручает. Служителю Божию надлежит научиться многому, быть испытанному во всех отношениях, выдержать различные виды внутренней борьбы раньше, чем он делается действительно способным выступить на общественное поприще. Плоти это ненавистно: она предпочла бы действовать, а не поучаться в безмолвии; насколько её влечёт к себе слава человеческая, настолько же дисциплина Божия страшит её. Но мы обязательно должны следовать по пути Божию. Напрасно будет плоть порываться действовать; Бог этого не желает: плоть должна быть разбита, уничтожена, отстранена, ей надлежит умереть. Если она горит желанием действовать, Бог, по верности и неизречённой мудрости Своей, направит обстоятельства так, что полное смятение, постыдное посрамление будет результатом этой деятельности плоти. Бог знает, как следует обращаться с плотью; Он знает, в какие рамки она должна быть заключена, где необходимо сдержать её порывы. Насколько важно для нас войти в мысли Божий относительно нашего "я" и всего, стоящего в связи с нашей личной жизнью! Этим мы избежим многих заблуждений; наше хождение сделается твёрдым и возвышенным, наше настроение - мирным, наше служение Богу - успешным.

"Спустя много времени, когда Моисей вырос, случилось, что он вышел к братьям своим, сынам Израилевым, и увидел тяжкие работы их; и увидел, что Египтянин бьёт одного Еврея из братьев его. Посмотревши туда и сюда, и видя, что нет никого, он убил Египтянина, и скрыл его в песке" (ст. 11-12). Поступок этот доказал ревностное желание Моисея прийти на помощь братьям его; но он имел ревность "не по рассуждению" (Рим. 10,2). Время, намеченное Богом для суда над Египтом и для освобождения Израиля, ещё не наступило; мудрый служитель Божий всегда выжидает времён Божиих. "И научен был Моисей всей мудрости Египетской, и был силён в словах и делах"; и вот: "Он думает, поймут братья его, что Бог рукою его даёт им спасение" (Деян. 7,22-28). Да, он действительно так думал. Но Моисей вступился за братьев своих преждевременно; неудивительно поэтому, что и падение было близко (А) и не только было неизбежно падение: подобная поспешность влечёт за собой также неуверенность в действиях, отсутствие мира и святой беспристрастности при выполнении дела, начатого раньше срока, назначенного Богом. "Моисей посмотрел туда и сюда." Действуя с Богом и для Бога, всецело сообразуясь с мыслями Божьими, человек никогда не будет со страхом озираться кругом. Если бы час Божий настал и совесть Моисея свидетельствовала ему, что Бог поручает ему совершить суд над египтянином, если б он был уверен, что Бог с ним, он, конечно, не смотрел бы туда и сюда.

Поступок Моисея служит поучением для всякого служителя Божия. Им управляло два чувства: страх пред гневом человеческим и желание заслужить человеческое благоволение. Истинному служителю Божию должно быть безразлично, как к нему относятся люди. Какое значение имеет гнев или расположение простого смертного для того, кто облечён силою свыше на совершение подвига, кто живёт в присутствии Божием? Для такого человека все земное имеет значение меньше, чем пылинка, попавшая на чашку весов. "Вот Я повелеваю тебе: будь твёрд и мужественен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобой Господь Бог твой везде, куда ни пойдёшь." (1 И.Нав. 1.9). "А ты препояшь чресла твои, и встань и скажи им все, что Я повелю тебе: не малодушествуй пред ними, чтоб Я не поразил тебя в глазах их. И вот, Я поставил тебя ныне укреплённым городом, и железным столбом, и медною стеною на всей этой земле, против царей Иуды, против князей его, против священников его и против народа земли сей. Они будут ратовать против тебя; но не превозмогут тебя; ибо Я с тобою, говорит Господь, чтоб избавлять тебя" (Иер. 1,17-19).

Став на эту высоту, служитель Христов не озирается больше по сторонам, не "смотрит туда и сюда"; он сообразуется с Божественной мудростью, заповедующей так: "Глаза твои пусть прямо смотрят, и ресницы твои да направлены будут прямо пред тобою" (Притч. 4,25). Божественная мудрость заповедает нам всегда поднимать наш взор к небесам и неуклонно взирать вперёд. Если мы озираемся по сторонам, будь то из страха пред гневом человеческим или из желания приобрести расположение смертного, - все равно, - будем уверены, что нами управляют личные соображения; что мы отступаем от дела Божия: мы не имеем уверенности, что исполняемое нами дело поручено нам авторитетом Божиим, что мы совершаем его в присутствии Самого Бога, - два условия, без которых труд наш не может быть успешен. Великое множество людей, одни по неведению, другие по излишней самонадеянности, вступают, однако, в сферу деятельности, которой Бог для них вовсе не предназначил и для которой, естественно, они не были Им подготовлены; случается также, что люди эти являют подчас беспримерное хладнокровие, удивительное самообладание, повергающее в изумление всех, кто близко и беспристрастно может судить об их дарованиях и истинных достоинствах. Но вскоре эта привлекательная внешность уступает место действительности, нимало не противореча общему правилу, доказывающему, что никто не избавит человека от необходимости в сомнении и страхе озираться по сторонам, ничто, кроме уверенности, что дело ему поручено Самим Богом, что Бог пребывает с ним. Лишь при наличии этих двух условий человек совершенно освобождается от всех влияний человеческих, делается независимым от окружающих. Служение людям требует, безусловно, независимости от них; но кто сознаёт своё истинное положение пред Богом, тот умеет унизить себя, смиренно умывая ноги братьям своим.

Отвращая наш взгляд от человека и сосредоточивая его на едином верном и совершенном Служителе, мы никогда не замечаем, чтоб Он "смотрел туда и сюда" по очень простой причине: глаза Его никогда не останавливались на людях, покоясь всегда на Боге. Не страшась гнева человеческого, Он не искал и благоволения в очах людей. Никогда не открывал Он уст Своих с целью встретить одобрение окружающих; никогда не молчал, опасаясь их порицания: вот почему печать духовной высоты, святой твёрдости духа лежала на всяком слове, на всяком действии Его. К Нему лишь одному вполне применимо слово: "Лист его не вянет, и во всем, что он ни делает, успеет" (Пс. 1,3). Все, что Он ни совершал, совершал Он успешно, потому что Он все делал для Бога. Все Его поступки, все Его слова, движения, взоры, все мысли Его - все это, вместе взятое, представляло собою совокупность чудных плодов, вид которых радовал сердце Господа, благоухание которых возносилось к Нему. Никогда не приходилось Ему сомневаться в успешном окончании Своего дела, потому что он всегда действовал с Богом и для славы Его, во всем сообразуясь с волей Божией. Никогда Его личная воля, как бы божественно совершенна она ни была, не примешивалась к Его человеческим действиям на земле. Он мог сказать: "Я сошёл с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца" (Иоанн. 6,38). Поэтому Он и приносил плод Свой "во время своё". Он всегда делал угодное Богу (Иоанн. 8, 29), поэтому Ему никогда не приходилось чего-либо "страшиться", в чем-либо "раскаиваться" или неуверенно озираться по сторонам, "смотря туда и сюда".