Чтение онлайн

Все это имеет важное практическое значение в приложении к нашей жизни. Господь Иисус не имеет нужды в покровителях; Он ищет Себе соратников. Нам открыта истина о Нем не для того, чтобы мы делались её заступниками на земле, но чтобы пребывали в общении с Ним, сущим на небесах. Ценою всего, что только могла придумать Его любовь, Он отождествился с нами. Это вовсе не вменялось Ему в обязанность; Он мог бы никогда не покидать "недр Отчих"; но в таком случае каким образом достиг бы нас, погибших и достойных мук ада грешников, могучий поток Божественной любви, заливавший Его сердце? Отождествление Его с нами могло совершиться лишь при условии полнейшего самоотвержения с Его стороны. Да будет благословенно вовеки святое имя Его. Он добровольно отрёкся от всего. "Он дал Себя за нас, чтобы избавить нас от всякого беззакония, и очистить Себя народ особенный, ревностный к добрым делам" (Тит. 2,14). Он не захотел один наслаждаться славою Своею; Его исполненное любви сердце жаждало сделать "многих сыновей" участниками этой славы. "Отче!
– говорил Он, - которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира" (Иоан. 17,24). Вот каковы были мысли Христа относительно народа Его; и мы видели, насколько Моисей всем сердцем своим разделял эти мысли. Глубоко проникнутый духом своего Учителя, он проявил дух этот в добровольном отречении от своей собственной личности и в полном отождествлении себя с народом Божиим. В следующей главе мы остановимся на особенностях личного характера и на делах этого великого служителя Божия; здесь мы рассматриваем его как прообраз Господа Иисуса. Согласно словам Втор. 18,15: "Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь, Бог твой - его слушайте" (сравн. Деян. 7,37). Моисей представляет собою прообраз Христа. Усматривая в Моисее прообраз Христа, мы, следовательно, не руководствуемся мыслями человеческими, а придерживаемся ясно выраженного и для нас преднамеренно оставленного учения Священного Писания, которое в последних стихах 2-й главы книги Исход представляет нам две стороны этого прообраза: прежде всего (Исх. 2,14; Деян. 7,27-28) его отвержение Израилем; затем его союз с дочерью священника Мадиамского, Сепфорою (ст. 21-22). Оба эти обстоятельства уже были нами затронуты в истории Иосифа, который, по отвержении его братьями, женился на египтянке. Отвержение Христа Израилем и его союз с Церковью прообразно представлены как в истории Иосифа, так и в истории Моисея; но изображены эти факты с двух разных сторон. В истории Иосифа прорывается наружу несомненно враждебное отношение к его личности; в истории Моисея дело идёт скорее об отвержении взятого им на себя дела. Об Иосифе написано: "Возненавидели его и не могли говорить с ним дружелюбно." Моисею же говорили: "Кто поставил тебя судъею и начальником над нами?" Первый, одним словом, был ненавидим личной ненавистью; второй - открыто отвержен.

То же относится и к изображению великой тайны Церкви в жизни этих двух ветхозаветных святых. Асенефа представляет собою совершенно иной фазис Церкви, нежели Сепфора. Асенефа вступает в брачный союз с Иосифом во время его славного возвышения, Сепфора же разделяет с Моисеем все трудности его уединённой жизни в пустыне (сравн. Быт. 41,41-45 с Исх. 2,15; 3,1). Как Иосиф, так и Моисей - оба были отвержены братьями своими в эпоху их вступления в союз с дочерьми земли чужой; но первый был в то время правителем страны Египетской, второй же пас стада в "далёкой пустыне".

Рассматриваем ли мы Христа, явленного в славе, или же скрытого взору мира, Церковь в обоих случаях остаётся тесно связанной с Ним. И подобно тому, как мир не видит теперь Его Самого, он не может понять тайну и тела Его, составляющего одно с Ним. "Мир потому не знает нас, что не познал Его" (1 Иоан. 3,1). Вскоре Христос явится во славе Своей, и Церковь явится с Ним. "Когда же явится Христос, жизнь наша, тогда и вы явитесь с Ним, во славе" (Кол 3,4); и ещё: "Славу, которую Ты дал Мне, Я дал им; да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня" (Иоан. 17,22-23). [В Иоан 17,21-23, идёт речь о двух видах единства. Ответственность за соблюдение первого рода единства была возложена на Церковь, нимало её не оправдавшую. Второе единство соблюдается Самим Богом и будет Им непременно явлено в день славы. Внимательно перечитывая эти слова Священного Писания, читатель легко убедится в этой разнице как относительно характера, так и относительно последствий этих двух видов единства.]

Таково высокое и святое положение Церкви. Она составляет одно с Тем, Который отвержен миром, но занимает в то же время престол величия на небесах. Пострадав на кресте, Господь Иисус сделался поручителем её, дабы она могла разделить с Ним как унижение, так и грядущую славу. Да проникнутся все, входящие в состав столь славного сонма, более глубоким сознанием разумного служения, приличествующего им, и характера, в который им следует облечься здесь, на земле. С какой горячностью, с какой энергией отозвались бы тогда все дети Божий на любовь, которой Бог возлюбил их; с какой благодарностью встретили бы они спасение, им дарованное, приняли бы высокое звание, в которое Богу угодно было облечь их! Поведение христианина должно всегда являться естественным последствием высокого положения чада Божия, это положение не должно сводиться к вынужденным обетам и действиям, согласным с законом Божиим. Поведение должно быть естественным плодом определённого, осуществлённого верою положения, но никак не плодом личных усилий человека для достижения этого положения "делами закона". Все истинно верующие суть часть Невесты Христовой; поэтому их сердца должны гореть ко Христу любовью, присущей данному положению. Это отношение не основано на чувствах, напротив: чувства проистекают из существующего уже положения. Да проявится это, Господи, во всем возлюбленном народе Твоём, искупленном Твоею Кровию!

Глава 3

Займёмся теперь снова личной жизнью Моисея, и прежде всего остановимся на знаменательном периоде его существования, проведённом в уединении, периоде, включившем в себя не менее сорока лучших, если можно так выразиться, лет его жизненного пути. По великой благости, мудрости и верности Своей Господь отделил Своего избранного служителя от среды, окружавшей его, увлёк его в пустыню, чтобы там, вдали от взоров и мыслей человеческих, непосредственно влиять на него. Моисей нуждался в этом. Он провёл уже, правда, сорок лет в доме фараона; но хотя пребывание при дворе фараона и принесло Моисею несомненную пользу, но что было все это в сравнении с тем, чему он научился в пустыне? Его присутствие в доме фараона могло оказаться полезным для него; пребывание же в пустыне было просто необходимо. Ничто не может сравниться с тайным общением с Богом, с воспитанием, полученным в Его школе и под Его руководством. Вся мудрость Египетская не могла сделать Моисея способным к служению, к которому он предназначался. Он мог добиться блестящих успехов в школах египетских, вынести из них драгоценные познания, прославиться затем выдающейся литературной деятельностью; все это могло исполнить его сердце гордостью и тщеславием. Он мог быть награждён всеми учёными степенями и в то же время нуждаться в изучении азбучных истин школы Божией. Потому что мудрость и наука человеческая, как бы они сами по себе ценны ни были, не могут ни одного человека сделать служителем Божьим, не могут сообщить кому бы то ни было качества, необходимые для Божественного служения. Благодаря им невозрожденный человек может выдвинуться в глазах людей; но человек, которого Богу благоугодно иметь в своём распоряжении, должен обладать особенными качествами, приобретаемыми лишь в тихом уединении пред лицом Божиим.

Все служители Божий должны были на опыте убедиться в справедливости изложенной нами истины; Моисей - на Хориве, Илия - у потока Хорафа, Иезекииль - у реки Ховары, апостол Павел - в Аравии, Иоанн - на острове Патмос. Все они служат замечательными примерами громадного значения уединения с Богом. Перенося же наш взгляд на Божественного Служителя, мы видим, что Он провёл в уединении в десять раз больше времени, чем на общественном служении. Обладавший всеми сокровищами разума и ведения, безусловно умевший управлять Своей волей, Он провёл, однако, тридцать лет в скромном доме бедного назаретского плотника, прежде чем приступил к общественному служению. Но и по вступлении Его на общественное поприще, как мы видим, Он часто удалялся далеко от взоров человеческих, ища услады в тихом и благоговейном общении с Богом.

Но как же возможно в таком случае, спросят, быть может, многие, пополнить чувствительный пробел в рядах работников Божиих, если каждый из них нуждается в столь продолжительной подготовке наедине с Богом? Это не наше дело: это дело Учителя; Он силён найти работников; Он же умеет и воспитать их. Это не дело человеческое. Один Бог может выдвигать и готовить служителей; и если Он воспитывает такого человека столь долгое время, значит, Он находит это необходимым, потому что мы знаем, что, если б такова была воля Его, Он мог бы в один миг совершить все это дело. Одно очевидно: всех своих служителей Бог долгое время держит наедине с Собою, иной раз до, иной раз после их вступления на общественную деятельность; без этой дисциплины, без тайной подготовки этой мы навсегда останемся бесплодными и поверхностными теоретиками. Тот, кто вступает на общественное служение, предварительно не взвесив себя на весах святилища, не испытав самого себя в присутствии Божием, подобен кораблю, поднимающему паруса, но забывшему взять надлежащий балласт; при первом порыве ветра такой корабль ожидает гибель. В человеке же, прошедшем различные классы школы Божией, напротив чувствуются глубина, солидность, постоянство - качества, неразделимые с характером истинного служителя Божия. Поэтому, видя Моисея по достижении им сорокалетнего возраста отрезанным от всех почестей, от всей придворной роскоши, и уведённым на целые сорок лет в уединение пустыни, мы невольно ожидаем от него из ряда вон выходящего подвига. И мы не разочаровываемся! Тот человек, которого воспитывает Бог, только он может почитаться воспитанным, и никто иной. Недоступно человеку приготовить оружие для служения Богу, ибо рука человеческая не обладает способностью приготовлять сосуды, "благопотребные Владыке" (2 Тим. 2,21). Бог, который употребляет в дело сосуд, только Он один может совершить это. Здесь мы имеем чудный пример способа его приготовления. Итак, "Моисей пас овец у Иофора, тестя своего, священника Мадиамского. Однажды провёл он стадо далеко в пустыню, и пришёл к горе Божией, Хориву" (гл. 3,1) Какая существенная перемена произошла в жизни Моисея! В Быт. 46,34 мы видели, что "мерзость для египтян всякий пастух овец". И что же? Моисей, "наученный всей мудрости Египетской", от двора царя Египетского перенесён теперь в пустыню; там, у дальней горы, пасёт он стада овец, там ожидает его и школа Божия. Это, конечно, выходило за пределы человеческого понимания (2 Цар. 7,19), противоречило естественному ходу обстоятельств; это был путь, непонятный для плоти и крови. Моисей постиг всю глубину мудрости египетской, воспользовался редкими преимуществами, которые в этом отношении дал ему двор; казалось бы, образование его было блестяще закончено. Не естественно ли было ожидать встретить в столь благоприятно выглядящем человеке не только солидное, разностороннее образование, но и особенную утончённость приёмов, обращающую в лёгкую задачу какое бы то ни было призвание? Разум человеческий отказывается понять, как человек, столь богато одарённый, столь образованный, может быть призван оставить высокое положение своё, чтоб идти пасти в глуши, за горою, стада овец; взяться за занятие, разбивавшее в прах всю его гордость, всю его славу, доказывающее всем и каждому, как мало цены имеют преимущества человеческие в глазах Божиих; более того, занятие, доказывавшее, что все они, "как сор" в глазах Бога и в глазах всех, побывавших в Его школе (Фил. 3,8).

Существует великая разница между учением человеческим и учением Божественным: первое задаётся целью облагородить и возвысить плоть, второе начинает с того, что "иссушает" и отстраняет эту плоть (Ис. 40,6-8; 1 Пётр. 1,24). Напрасно вы будете прилагать все усилия к тому, чтобы облагородить, воспитать плотского человека; никогда не сделать вам из него человека духовного. "Рождённое от плоти есть плоть, а рождённое от Духа есть дух" (Иоанн. 3,6). "Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сём надобно судить духовно" (1 Кор. 2,14). Если какой-либо плотской человек мог надеяться совершать служение Богу, это был, конечно, Моисей: он был "велик", был "учен", был "силён в словах и делах", (Деян. 7,22) и тем не менее в далёкой пустыне ему пришлось учиться тому, чего ему не могли дать никакие школы египетские. Апостол Павел в Аравии научился несравненно большему, чем у ног Гамалиила. [Да не подумает читатель, что, говоря так, мы руководствуемся желанием обесценить в каком бы то ни было отношении истинно полезное образование, оспаривать необходимость посильного развития умственных способностей. Не таково наше намерение. Всякий отец пусть позаботится сообщить уму своего ребёнка все полезные знания; пусть научит его всему, что может впоследствии найти применение в служении Небесному Учителю. Но да остережётся он обременять его изучением чего-либо, что ему придётся отложить в сторону при вступлении в христианскую жизнь; да остережётся он вводить его с образовательной целью в область, выйти из которой умственно свежим и чистым нельзя; насколько безумно было бы запереть своего сына на десять лет в рудник с целью доставить ему ясное представление о свете и тенях, настолько же безрассудно было бы посвящать его ум во все тайны безбожной мифологии, чтоб сделать его способным понимать слова Божий или подготовить его достойно пасти стадо Христово.] Нет учителя, подобного Богу, и необходимо, чтобы все, желающие учиться у Него, оставались наедине с Ним. Именно в пустыне преподаны были Моисею познания самые драгоценные, самые глубокие, самые существенные и прочные; туда, в пустыню, должен также идти всякий, желающий получить надлежащую подготовку для служения Богу.

И тебе, дорогой читатель, да даст Господь испытать на личном опыте, что значит пребывать "далеко в пустыне", на том святом месте, где плоть повержена в прах, где возвеличен Один Бог. Там получают себе верную оценку люди и вещи, мир и моё собственное "я", обстоятельства и влияния мирские. Там и нигде более найдёте вы священные весы, божественно точные и правильно взвешивающие как все, что внутри вас, так и все, вас окружающее. Там все является в истинном свете; там нет ложных прикрас, там молчат тщеславные притязания. Враг души человеческой лишён там власти придавать мнимый блеск окружающему. Там все действительность; сердце там получает верное суждение обо всем; возносясь над землёю, оно освобождается от влияния лихорадочной деятельности мира сего. Ошеломляющий шум, беспокойство и смятение Египта не достигают этого места; отсутствует там и суета торгового и денежного мира; тщеславию нет туда доступа; стремление стяжать преходящие лавры мира сего, жажда золота там неведомы. Глаза не омрачены горькою завистью; сердце не превозносится гордостью; похвалы человеческие, порицания людские теряют всякое значение. Одним словом, отстранено все, кроме тишины и света присутствия Божия; среди полного безмолвия там звучит голос Бога; сердце наслаждается светом, проникается мыслями Его. Таково место, куда должны бежать все, желающие трудиться с пользою. Да познает же всякий, призванный вступать на поприще общественного служения, что значит дышать атмосферой этого святого места. Это уменьшило бы число бесплодных усилий угодить Богу, сделало бы служение Господу более действенным, во славу Христа.

Посмотрим теперь, что видел и слышал Моисей "далеко в пустыне". Как мы уже сказали, там он научился истинам, далеко превосходящим разум величайших египетских мудрецов. Уму человеческому может казаться, что такой человек, как Моисей, лишь терял время, оставаясь сорок лет в пустыне, где пас стада овец. Но в пустыне Моисей был с Богом; время же, проведённое с Богом, никогда не теряется даром. Каждому из нас полезно дать себе отчёт, что для служителя Христова существует нечто более важное, чем его деятельность. Человек, находящийся постоянно в действии, рискует действовать слишком много. Такой человек должен внимательно поразмыслить о знаменательном изречении единого совершенного Служителя: "Господь Бог дал Мне язык мудрых, чтоб Я мог словом подкреплять изнемогающего; каждое утро Он пробуждает, пробуждает ухо Моё, чтоб Я слушал, подобно учащимся" (Ис. 50,4). Служитель Божий должен "прислушиваться" к голосу Божию, - это важная часть его служения; ему надлежит постоянно пребывать в тишине пред лицом Божиим, дабы знать, какое дело ему поручается. Ухо и язык тесно связаны между собою, и если при решении духовных и нравственных вопросов ухо остаётся закрытым, язык же не связан, человек легко может произносить много безрассудных слов. "Итак, братья мои, возлюбленные, всякий человек да будет скор на слышание, медлен на слова" (Иак. 1,19). Это столь умное увещание основано на двух фактах: прежде всего на том, что всякое даяние благое даруется нам свыше, а затем на том, что сердца наши всегда исполнены зла, готового вырваться наружу. Поэтому ухо да будет открыто для слышания, язык же обуздан; редкая, чудная, наука!
– наука, в которой Моисей добился громадных успехов, находясь "далеко в пустыне", и которая открывается всякому, расположенному вступить в ту же школу.

"И явился ему Ангел Господен в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнём, но куст не сгорает. Моисей сказал: пойду, и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает" (ст. 2-3). Действительно, "великое явление" - куст "горит и не сгорает!" Никогда не увидал бы чего-либо подобного Моисей при дворе фараона. Но это "великое явление" выражало ещё и благость Божию, сохранившую избранных Божиих невредимыми "в огне" египетском. И Иегова являет Себя в горящем терновом кусте. Но как куст не сгорал, так точно и они, ибо Бог был там. "Господь сил с нами, Бог Иакова заступник наш" (Пс. 45-8). Вот где сила и безопасность, победа и мир! Бог с нами, Бог в нас и Бог за нас: другого ничего нам и не надо!