Чтение онлайн

"Ещё сказал ему Господь: положи руку твою к себе в пазуху. И он положил руку свою к себе в пазуху. Вынул её, и вот, рука его побелела от проказы, как снег. Ещё сказал: положи опять руку твою к себе в пазуху. И он положил руку свою к себе в пазуху. И вынул её из пазухи своей, и вот, она опять стала такою же, как тело его" (ст. 6-7). Рука, покрытая проказой, и очищение этой проказы представляют собою несравненное действие греха и путь, которым грех был снят искупительным делом Христа. Положенная за пазуху здоровая рука покрывается проказою; рука же, покрытая проказою, будучи положеной за пазуху, делается здоровою. Проказа, как известно, есть прообраз греха; грех вошёл в мир с первым человеком и был снят вторым. "Как смерть через человека, так и через человека и воскресение мёртвых" (1 Кор. 15,21). Грехопадение произошло через человека - через человека же совершилось и искупление; через человека нанесено Богу оскорбление - через человека же даровано и прощение; через человека пришёл грех, - через человека пришла и праведность; через человека вошла в мир смерть, через человека же смерть потеряла свою силу, и воцарилась жизнь, праведность и слава. Так не только змей будет побеждён и постыжен, но будет совершенно уничтожен и стёрт всякий след его низкого и преступного дела; все это совершит искупительная жертва Того, кто "явился, чтобы разрушить дела дьявола" (1 Иоан. 3,8).

"Если они не поверят тебе и не послушают голоса первого знамения, то поверят голосу знамения другого. Если же не поверят и двум сим знамениям, и не послушают голоса твоего, то возьми воды из реки; и вылей на сушу; и вода, взятая из реки, сделается кровью на суше" (ст. 8-9). В этом выразительном, торжественном символе сказались последствия, которые влечёт за собою нежелание следовать голосу Божию. Это знамение должно было быть явлено в случае, если б Израиль не послушался голоса двух первых знамений; для Израиля это было знамение, для Египта же - одна из казней (сравн. Исх. 7,17). Но сердце Моисея не было ещё, однако, удовлетворено. "И сказал Моисей Господу: о, Господи! человек я не речистый; и таков был и вчера, и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим; я тяжело говорю и косноязычен" (ст. 10). Какое постыдное малодушие! Лишь великое долготерпение Иеговы могло его перенести. Неужели же, в самом деле, сказав: "Я буду с тобою", Бог этим не обеспечивал все дальнейшие нужды Своего служителя; если последний нуждался в красноречии, разве Сущий не был с ним? Красноречие, мудрость, могущество, энергия - не заключалось ли все в этом неисчерпаемом богатстве? "Господь сказал: кто дал уста человеку? кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым, не я ли, Господь? Итак, пойди; и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить" (ст. 11-12). Чудная, неизречённая благость Божия, благость, достойная Бога! Нет равного Господу Богу нашему, долготерпеливым милосердием Своим преодолевающему все затруднения наши и восполняющему все нужды, всю немощь нашу: "Я, Господь" - слова эти должны были раз навсегда заставить замолчать наши плотские сердца. Но, увы! трудно водворить тишину в наших сердцах: снова и снова раздаются их рассуждения, нарушающие наш мир и бесславящие Того, Кто Сам являет душам нашим всю полноту Своего естества, дабы мы восполняли из этой полноты нужды наши.

Важно для нас помнить, что когда Господь с нами, наши нужды и наши немощи дают Ему случай проявлять многостороннюю благодать Свою и великое Своё долготерпение. Вспомни это Моисей, отсутствие красноречия не смущало бы его. Апостол Павел научился говорить: "Гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова. Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа; ибо, когда я немощен, тогда силён" (2 Кор. 12,9-10). Вот речь человека, вынесшего много познания из школы Христа. Это опыт человека, который нимало не задумался бы над недостатком красноречия, потому что в драгоценной благодати Господа Иисуса Он нашёл ответ на все свои нужды, каковы бы они ни были.

Познание этой истины должно было бы освободить Моисея от недоверия и робости, угнетавших его. Уверенность в том, что в милосердии Своём Господь обещал быть при устах его, должна была бы его успокоить в вопросе о недостатке красноречия. Дав уста человеку, Он мог, несомненно, когда в этом являлась нужда, исполнить их самым непобедимым красноречием. Для веры все это является простым, естественным фактом; но, увы!
– жалкое неверующее сердце несравненно больше рассчитывает на красноречивые уста, чем на Бога, их создавшего. Факт этот явился бы необъяснимым для нас, если б мы не знали основных свойств природного сердца. Сердце это неспособно доверяться Богу; отсюда возникает унизительный недостаток доверия к Богу живому, столь присущий даже чадам Божиим, если они хотя сколько-нибудь поддаются плоти. Так и в примере, нас занимающем, мы видим, что Моисей ещё продолжает колебаться: "Моисей сказал: Господи, пошли другого, кого можешь послать" (ст. 13). Таким образом, он фактически отказывался от славного преимущества быть единственным вестником Иеговы для Израиля и фараона.

Всем нам известно, как драгоценно смирение, которое производит в нашем сердце Бог. "Облекитесь смиренномудрием" - таково божественное приказание; смирение, несомненно, более всего приличествует нам и украшает жалкого грешника. Но отказаться занять место, указываемое нам Богом, или идти по следам, которые нам указывает Он, - это уже не смирение. Не было, очевидно, смирением и то, что удерживало Моисея, потому что "гнев Господень возгорелся против Моисея"; не одна только немощь руководила им. Пока чувство это носило характер робости, как оно неуместно в этом случае ни было, Бог, в бесконечном милосердии Своём, переносил его и отвечал на него повторением обетовании Своих; но когда чувство это перешло в неверие и медлительность сердца, праведный гнев Иеговы возгорелся на Моисея; и вместо того, чтобы сделаться единственным свидетелем Божиим и единым орудием избавления Израиля, Моисей должен был разделить это преимущество с другими. Ничто так не бесславит Бога и ничто так не опасно для души нашей, как ложное смирение. Когда, ссылаясь на недостаток некоторых способностей и некоторых свойств, мы отказываемся занять место, которое, по благости Своей, Бог указывает нам, в нас говорит не смирение, потому что, имей мы в самих себе свидетельство, что обладаем этими качествами, мы сочли бы себя вправе рассчитывать на это место. Если бы, например, Моисей владел той мерой красноречия, которая казалась ему достаточной для совершения своего служения, мы думаем, что он без малейшего колебания последовал бы призыву Божию. Но вопрос в том, в какой именно мере красноречия нуждался Моисей; и отвечая на этот вопрос, мы вынуждены сознаться, что никакого красноречия человеческого не хватило бы на это дело - тогда как с Богом наименее красноречивый человек делается могущественным вестником Божиим.

Это имеет важное практическое значение. Неверие есть ничто иное, как гордость, не имеющая ничего общего со смирением. Оно отказывается верить Богу лишь потому, что в своём "я" не находит основания для этой веры. Если из-за того, что я вижу в себе, я отказываюсь верить тому, что говорит Бог, я представляю Бога лживым (1 Иоан. 5,10). Если я отказываюсь верить свидетельству о любви Божией, не находя себя достойным этой любви, я делаю Бога лжецом, я обнаруживаю гордость, присущую моему сердцу. Одна лишь мысль, что я заслуживаю чего-либо, кроме ада, доказала бы глубокое незнание моего собственного положения и требований, предъявляемых мне Богом; отказываясь занять место, уготованное мне искупительною любовью во имя принесённой Христом на кресте жертвы, я делаю Бога лжецом, я умаляю значение крёстной смерти Христовой.

Здесь вопрос идёт совсем не о месте, которое заслуживаю я, но о месте, заслуженном Христом, Христос занял на кресте место грешника, дабы грешник мог занять место во славе с Ним. Христос понёс на себе то, что заслуживал грешник, дабы все, заслуженное Христом, сделалось уделом грешника. Своё "я", таким образом, всецело отстранено; вот истинное смирение. Никто не может быть действительно смиренным, пока он не достигнет небесной стороны креста; там его ожидают Божественная жизнь, Божественная праведность и Благодать. Человек в таком случае раз и навсегда уже покончил с самим собою; он уже не ищет и не мнит найти в себе что-либо доброе, угодное Богу: он питается и насыщается богатствами Другого. Он в духе уже присоединяется к голосу тех, которые вовеки будут оглашать небеса хвалою своею, воспевая: "Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу" (Пс. 113,9).

Не нам, конечно, осуждать ошибки и немощи такого верного служителя Божия, каким был Моисей; Он заслужил одобрение Самого Господа; о нем мы читаем, что "он верен во всем доме Его, как служитель, для засвидетельствования того, что надлежало возвестить" (Евр. 3,5). Но, если мы не должны на слабостях этих останавливаться с чувством внутреннего удовлетворения, говоря себе, что в подобных же обстоятельствах мы действовали бы иначе, мы призваны, тем не менее, из всего, о чем нам повествует Священное Писание, извлечь святые уроки, преподать нам которые оно, несомненно, собирается. Мы должны научиться испытывать самих себя, всецело доверяться Богу и отстранять наше собственное "я", дабы Бог мог действовать в нас, через нас и за нас. Вот тайна истинного могущества!

Мы видели, что по своей собственной вине Моисей потерял преимущество быть единственным орудием Иеговы в славном деле, порученном ему. Но это ещё не все. "Гнев Господен возгорелся на Моисея; и Он сказал: Разве нет у тебя Аарона, брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить, и вот, он выйдет навстречу тебе и, увидев тебя, возрадуется в сердце своём. Ты будешь ему говорить и влагать слова в уста его; Я буду при устах твоих и при устах его, и буду учить вас, что вам делать. И будет говорить он вместо тебя к народу. Итак, он будет твоими устами; а ты будешь ему вместо Бога. И жезл сей возьми в руку твою: им ты будешь творить знамения" (ст. 14-17). Это изречение является для нас источником многих драгоценных поучений. Мы видели, как страшился и сомневался Моисей, несмотря на все обетования, все удостоверения, полученные им по богатству благости Божией. И вот, хотя Моисей, в сущности, не выиграл ничего в смысле наличной силы; хотя в устах Аарона не было ни больше могущества, ни больше достоинства, чем в его собственных устах; хотя ему же, Моисею, пришлось, в конце концов, влагать слова в уста Аарона, мы видим, что Моисей соглашается пуститься в путь с той минуты, как только он может рассчитывать на присутствие и содействие смертного, такого же жалкого и слабого, как и он сам; когда же до этого Иегова много раз повторял, что Он будет с Моисеем, Моисей не решался послушаться голоса Божия.

Дорогой читатель, не зеркало ли это, в котором отражается твоё, отражается моё сердце? Мы все склонны рассчитывать на все, что угодно, только не на Бога живого. Найдя опору и покровительство в человеке смертном, подобном нам, мы дерзновенно и безбоязненно идём вперёд; имея же пред собою свет благоволения Божия, ободряющий нас, и могущество десницы Всесильного, поддерживающее нас, мы приходим в колебание, трепет, сомнение... Это должно бы глубоко смирить нас пред Господом и преисполнить желанием познать Его лучше, дабы мы научились доверяться Ему беззаветно и твёрдо идти вперёд, Одного Его имея своим источником и уделом.

Сообщество брата, бесспорно, очень драгоценно. "Двоим лучше, нежели одному", (Екл. 4,9), как для работы, так и для отдыха, и для борьбы. Господь Иисус посылал учеников Своих "по два" (Марк. 6.7), потому что соединённые силы всегда лучше единичных; и однако, если наше личное знакомство с Богом и наш личный опыт не делают нас уверенными в присутствии Его, сообщая нам способность ходить, если понадобится, и в одиночестве, присутствие брата не принесёт нам ни малейшей пользы. Удивительно, что Аарон, помощь которого была так желательна Моисею, этот же Аарон и сделал впоследствии золотого тельца (Исх. 32,21). Как часто мы видим, что человек, присутствие которого казалось таким необходимым для нашего успеха и для нашего благоденствия, оказывается впоследствии источником глубокого огорчения для сердец наших. Никогда не будем этого забывать.