Чтение онлайн

Главное правило филологического толкования, основывается на том, что человек может сказать то, что думает. Думатьв говорить то, что думаешьзначит говорить себе.Замена думатьего значением и потом вывод отличия из противоположного говоритьдают говорить другим то, что говоришь себе.Но думатьв говорить то, что думаешьзначит и хотеть сказать,ср. Даль ( СВРЯ , ст. Мысль): «Он мыслит уйти,хочет; здесь мысль уже перешла в хотенье.» Неоднозначное в каком-то окружении слово можно заменить в нем не одним значением. Рядом с говорить другим то, что говоришь себеполучаем говорить что хочешь (сказать).а шире—«делать другим то, что делаешь себе» и «делать что хочешь»; называемая золотым правилом заповедь, например «Итак во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки.» ( Матфей , 7.12, с параллельными местами), и антиправило «Делай что хочешь», единственное правило в уставе Телемской обители ( Рабле , 1.57), оказываются в родстве. (V1: Главное правило филологической герменевтики. — 2: Говорящий мировой человек. — 3: К неоднозначному слову. — 4: «Золотое правило».)

Свое слово незначимо, поэтому спросит о значении слова не тот, кто его сказал, а кто услышал и хочет понять. А толкование-ответ дает не спросивший («Вопрос и ответ предполагают взаимную вненаходимость.» — М. Бахтин. К методологии гуманитарных наук в ЭСТ 1 . с. 371) и тем более не тот, чье это слово. Толкователь — третий, посредник (герменевт как Гермес) между говорящим и слушателем-спрашивающим. Но где безымянный сказочник, сказавший слово сказал? Его нет с нами: говорящий употребляет, а не называет свое слово, в разговоре слушателя и толкователя он не участвует. Это он третье лицо, отсутствующий, о ком говорят. «И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем.» — концовка речи о Пушкине Достоевского; но предмет речи и мысли, «объект в процессе диалогического общения с ним превращается» — возвращается — «в субъект (другое я)», сказал Бахтин (запись 1970/ 71 в ЭСТ , с. 350). Говорящий может сам сказать то, что служит нам смыслом его слова, иначе это отсебятина, а не значение. Толкование не перевод, оно замкнуто относительно высказываний говорящего. Снова Бахтин (там же. с. 346): «Нельзя понимать понимание»— собственно говоря, толкование — «как перевод с чужого языка на свой язык.» Нельзя понимать толкование и как перевод на особый язык смыслов, на «семантический метаязык». Естественный вопрос после третьего, среднего ответа, переводящего слово сказалнашим подумал,вопрос, почему тогда так прямо и не сказано в сказке, помог догадаться, что дед подумал вслух. Значимо чужое слово, но толкуется свое: чужое слово переводится своим словом, которое уже нечем переводить, остается толкование. Толкователь не переводчик и не лингвист, он не усваивает чужие слова, а в самопознании отчуждает свои мысли. Для толкования не странного сказалпришлось от него отстраниться и признать его словом сказочника, а потом отстраниться от своего подумал.(VI: К незначимости своего, — 2: Самоотчуждение говорящего. — 3: Посредничество толкователя. — 4: Толкование и отсебятина. — 5: Толкование не перевод. — 6: Герменевтика не семантика. — 7: Чужое слово и своя мысль. — 8: Зеркало понимающего.)

Эх вы, умные головы,крикнула у Мельникова-Печерского баба мужикам на сходке, вслушиваясь в «мирские речи»: толкуют что воду толкут, а догадаться не могутЙЙЙ( В лесах , 1.6) — а сама догадалась. Но одной догадливости, понятливости, смышлености для толкования мало, нужна еще толковательная техника. Толкование недооценивают, как будто мысль понимающего соотносится с делом непосредственно, а не через слово, которое не может быть своим словом. На четвертом ответе житейская «народная герменевтика» останавливается, искусный пятый ответ дает герменевтика филологическая. Четвертый, предпоследний ответ это углубляющий возврат ко второму ответу, а последний — к первому. Толкование слова «думать» будет ответом на вопрос лингвиста, вообще ученого, что значит простое слово. Такая герменевтика обращена от простых людей через толкователя к ученым, то есть в противоположную популяризации науки и всякому просвещению, культурное оно или религиозное, сторону. Именно органическая герменевтика родного языка и фольклорной мудрости послужила бы «восстановлению — моста между наукой и человеческой природой», а это, говорит Честертон, «одна из величайших нужд человечества» ( Защита полезных сведений ); так и в Итогах Павла Флоренского (2 — ФСС 3.1. с. 368—72) или же в его Детям моим . 7: «Это была характерная болезнь всей новой мысли, всего Возрождения; теперь, задним числом, я могу определить ее как разобщение человечности и научности.» (V1: Ум и догадка. — 2: Понимание еще не толкование. — 3: «Народная герменевтика». — 4: Филологическая герменевтика. — 5: Пять ответов. — 6: Толкователь напротив популяризатора. — 7: Против просвещения. — 8: «Мировой конгресс».)

Заданный вопрос о значении сказалпредполагает значимость этого слова, а возможный встречный «Что оно может значить?» сомневается в значимости. Вот к такому вопросу из Одной тысячи отвечаний на одну тысячу вопрошаний — Пригова:

( НЛО . № 30. с. 282 сл.). — Пародия концептуалиста на толкование: в Предуведомлении:«Мы же не ученые какие-нибудь там, мы просто отвечающие.»

Отправной вопрос и первый ответ: вопрос странный, неестественный (сам собой не возникнет). неожиданный (приводит в замешательство), вызывающий (вызывает на возражение) — и мудрено-дурацкий ответ под стать вопросу, то есть по пословице «Каков вопрос, таков и ответ» или «На бешеный вопрос да круговой» — сумасшедший — «ответ» ( ПРН, с. 233); словесный поединок, В такой поединок с индийскими «нагомудрецами» вступил Александр Македонский у Плутарха ( Александр , 64.3/ 701). «Пятому был задан вопрос, что было раньше — день или ночь, и тот ответил, что день был на один день раньше, а потом, заметив удивление царя, добавил, что задающий мудреные вопросы неизбежно получит мудреные ответы.» [3] Далекие от фольклора логики Н. Белнап и Т. Стил доказывают в Лог. вопр. отв ., 3.3, теорему «Задай глупый вопрос, и получишь глупый ответ», «ЙЙЙэто, пожалуй. Hauptsatz эротетической семантикиЙЙЙ», и чтобы не приписывать ее себе, называют ее «теоремой пятого гимнософиста» (нагомудреца), а это просто вопросо-ответный талион, т. е. общечеловеческое правило равного возмездия, перенесенное с дел на слова. Но вот у Войновича другая возможность ( Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина , 1.1.10): «Для Гладышева вопросы Чонкина, может, и кажутся глупыми, но чем глупее вопрос, тем умнее можно на него ответить, поэтому оба вели эти разговоры с большим удовольствием.» Отвечать по Моисееву закону «Око за око, зуб за зуб» ( Исход , 21.24) не всегда лучшая возможность, есть еще заповедь «Не противься злому» ( Матфей . 5.39, сюда же.44 и Дао-дэ цзин . 63). Талион запрещает жестокий ответ на зло б'oльшим злом, а Иисус Христос запрещает ответ злом, — три ступени, «недочеловеческая», человеческая и сверхчеловеческая. Талион с его идеей взаимности действует и на крайних ступенях, но на средней «я» и другой равны, это точка зрения третьего, на первой ступени я лучше всех, это природное, от матери идущее самоощущение, а если я христианин, я грешен больше других. Так и с отправным вопросом: всякий раз мы ответим ему под стать, но по-разному его стать относительно себя оценив. (V1: Обмен злом и добром. — 2: Самооценка.)

К отзыву простодушного Ростанева — разговор Павла Флоренского с кухаркой:

— Изреч. Дарьи (194). эти ответы подведены в Столпе, с.26, под формулу А = А. «Двуголосый» по Бахтину, простодушно-язвительный отзыв героя Достоевского проступает у Мандельштама ( О природе слова ):

Вряд ли это случайное совпадение, в Письме о русской поэзии начала того же 1922 неточная цитата из Бесов (1.1.1, о поэме Степана Трофимовича; к этой цитате см. О. Ронен, Подход Манд ., с. 79. и О. Лекманов, Кн. об акмеизме , с. 561—64) тоже служит Мандельштаму оружием против символизма: «От космической поэзии Вячеслава Иванова, где „даже минерал произносит несколько слов“, осталась маленькая византийская часовенкаЙЙЙ». Мандельштам с его хвалой «закону тождества» А = А в Утре акмеизма так же относится к символисту Иванову, как Достоевский-Ростанев с его «По-моему, метла так метла и есть; ухват так и есть ухват!» к представителю мифологической школы Афанасьеву. «Метла просится на шабаш, печной горшок не хочет больше варитьЙЙЙ» напоминает вдобавок пушкинские печной горшоки метлув статье Иванова Поэт и чернь , 1 ( ИСС 1, с. 709). (V1: Мандельштам о Достоевском. — 2: Анненский против Вяч. Иванова. — 3: «А = А» у Мандельштама.)

«На глупый вопрос не бывает ответа» ( РПП , с. 45), ответ-эхо не ответ. Эхолалия равносильна молчанию. В древнерусском Житии Михаила Клопского этот юродивый повторяет обращенные к нему вопросы, будучи молчальником. Любопытно, что Борис Поршнев считал эхолалию онто- и филогенетически первичной речью ( Речеподр .: самая быстрая реакция на чужое слово — его повторение; первое слово ребенка — повторение запрета взрослого как отказ ему подчиниться: меряченье, т. е. непреодолимое повторение чужих слов и движений, вид истерии; ср. Нач. чел. ист ., с. 196, 318 сл., 424 сл. и 435). Наряду с эхолалией глоссолалию (к ней см. Деяния апостолов , 2.1—12. и Первое послание коринфянам, 14) как форму молчания, «сродни детскому языку», определяет А. Панченко — Смех Др. Р ., с. 96–99; сюда же соотношение немец: немой.У Бахтина в записях 1970/71 ( ЭСТ 1 с. 338 и 353): «Ирония как форма молчания.» «Ирония как особого рода замена молчания.» А первый ответ ведь ироничен.

Мы толкуем словочерез некоторое другое слово; значение это толкующее слово, взятое в качестве смысла толкуемого. А « Сказалзначит сказал»такой же притворно толковый ответ, как тебе и карты в рукипритворно уважительная поговорка. Гораздо более редкая сейчас поговорка тебе (или емуитп.) и книгив рукиподразумевает пословицу Грамотею/ученомуи книги в руки( ПРН , с. 629, и ППЗ , с. 165); варианты пословицы ( Волог ., с. 186, и ПРН , с. 424 и 489): Кто знает аз да буки, тому и книги в руки.

Кто больше знаетЙЙЙи Кто больше бывал/видалЙЙЙ с предпочтением бывалого ученому. А кому и картыв руки?Тому, кто как пьяный или глупый поп: Поп пьяной книги продал да карты купил( ППЗ , с. 33). умен как поп Семен: книги продал да/а карты купил( ПРН, с. 256 и 438). — Тебе и карты в рукиэто ироническая, шутовская по происхождению поговорка, вытеснившая уважительную, но и отчужденную тебеи книги в руки. но без противостояния ей сохранившая из своего смысла лишь оттенок фамильярности. Вероятно, иронического же происхождения слово близорукий,переделка формы с гаплологией близор'oкий < *близозорокий (Говорят и близорукий, али справедливей — близорокий. — СРНГ 3, с. 23): диалектное близорукийзначит «нагло, назойливо ухаживающий за женщинами», «вор, человек нечистый на руку» (там же). С этим согласуются слово лупоглазый«близорукий» и «бесстыжий» ( СРНГ 17, с. 202, ср. смысловое развитие «без глаз» > «бесстыжий»: О. Трубачев в ЭССЯ 2. с. 13). ехидная поговорка близорук: через хлебда за пирог( ПРН , с. 664; сходная запись Близоруковат из-за хлеба калач достаетв СРНГ 3, с. 23. осталась непонятой), игра слов в воспоминаниях Афанасьева ( Нар. — худ..с. 284) То же должно сказать и о других наказаниях, придуманных хотя близорукими,т. е. недальновидными, но зато длиннорукими педагогами.(V1: К попу Семену.— 2: Овин и церковь. — 3: Карты и книга. — 4: Близорукий.)