ЖАНРЫ

Том 1. Сатиры и лирика. Стихотворения 1905-1916
Шрифт:

«ПУЩА-ВОДИЦА»*

Наш трамвай летел, как кот, Напоенный жидкой лавой. Голова рвалась вперед, Грудь назад, а ноги вправо. Мимо мчались без ума Косогоры, Двухаршинные дома И заборы… Парники, поля, лошадки — Синий Днепр… Я качался на площадке, Словно сонный, праздный вепрь. Солнце било, как из бочки! Теплый, вольный смех весны Выгнал хрупкие цветочки — Фиолетовые «сны». Зачастил густой орешник, Бор и рыженький дубняк, И в груди сатир насмешник Окончательно размяк… Сосны, птички, лавки, дачки, Миловидные солдаты, Незнакомые собачки И весенний вихрь крылатый! Ток гнусавил, как волчок. Мысли — божие коровки — Уползли куда-то вбок… У последней остановки Разбудил крутой толчок. Молча в теплый лес вошел по теплой хвое И по свежим изумрудам мхов. На ветвях, впивая солнце огневое, Зеленели тысячи стихов: Это были лопнувшие почки, Гениальные неписанные строчки… Пела пеночка. Бродил в стволах прохладных Свежий сок и гнал к ветвям весну. Захотелось трепетно и жадно Полететь, взмахнув руками, на сосну И, дрожа, закрыв глаза, запеть, как птица. Я взмахнул… Напрасно: не летится! …………………………………………………….. <1911> Киев

АПЕЛЬСИН*

Вы сидели в манто на скале, Обхвативши руками колена. А я — на земле, Там, где таяла пена,— Сидел совершенно один И чистил для вас апельсин. Оранжевый плод! Терпко-пахучий и плотный… Ты наливался дремотно Под солнцем где-то на юге, И должен сейчас отправиться в рот К моей серьезной подруге. Судьба! Пепельно-сизые финские волны! О чем она думает, Обхвативши руками колена И зарывшись глазами в шумящую даль? Принцесса! Подите сюда, Вы не поэт, к чему вам смотреть, Как ветер колотит воду по чреву? Вот ваш апельсин! И вот вы встали. Раскинув малиновый шарф, Отодвинули ветку сосны И безмолвно пошли под смолистым навесом. Я за вами — умильно и кротко. Ваш веер изящно бил комаров — На белой шее, щеках и ладонях. Один, как тигр, укусил вас в пробор, Вы вскрикнули, топнули гневно ногой И спросили: «Где мой апельсин?» Увы, я молчал. Задумчивость, мать томно-сонной мечты, Подбила меня на ужасный поступок… Увы, я молчал! <1911>

КВАРТИРАНТКА*

Возвратясь усталая с примерки, Облечется в клетчатый капот, Подойдет вразвалку к этажерке, Оборвет гвоздику и жует. Так, уставясь в сумерки угла, Простоит в мечтах в теченье часа: Отчего на свете столько зла И какого вкуса жабье мясо? Долго смотрит с сонным любопытством На саму себя в зеркальный шкаф. Вдруг, смутясь, с беспомощным бесстыдством Отстегнет мерцающий аграф… Обернется трепетно на скрип — У дверей хозяйские детишки, Колченогий Мишка и Антип. «В кошки-мышки? Ладно, в кошки-мышки!» Звуки смеха мечутся, как взрывы… Вспыхнет дикий топот и возня, И кружит несытые порывы В легком вихре буйного огня. Наигравшись, сядет на диван И, брезгливо выставив мальчишек, Долго смотрит, как растет туман, Растворяя боль вечерних вспышек. Тьма. Склонивши голову и плечи, Подойдет к роялю. Дрогнет звук. Заалеют трепетные свечи, Золотя ладони мягких рук. Тишина задумчивого мига. Легкий стук откинутой доски — И плывет бессмертный «Лебедь» Грига По ночному озеру тоски. <1911>

ЗИРЭ*

Чья походка, как шелест дремотной травы на заре? Зирэ. Кто скрывает смущенье и смех в пестротканой чадре? Зирэ. Кто сверкает глазами, как хитрая змейка в норе? Зирэ. Кто тихонько поет, проносясь вдоль перил во дворе? Зирэ. Кто нежнее вечернего шума в вишневом шатре? Зирэ. Кто свежее снегов на далекой лиловой горе? Зирэ. Кто стройнее фелуки в дрожащем ночном серебре? Зирэ. Чье я имя вчера вырезал на гранатной коре? Зирэ. И к кому, уезжая, смутясь, обернусь на заре? К Зирэ! 1911 Мисхор

«Я конь, а колено — седельце…»*

Я конь, а колено — седельце. Мой всадник всех всадников слаще… Двухлетнее теплое тельце Играет, как белочка в чаще. Склоняюсь с застенчивой лаской К остриженной круглой головке: Ликуют серьезные глазки И сдвинуты пухлые бровки. Несется… С доверчивым смехом, Взмахнет вдруг ручонкой, как плеткой,— Ответишь сочувственным эхом Такою же детскою ноткой… Отходит, стыдясь, безнадежность, Надежда растет и смелеет, Вскипает безбрежная нежность И бережно радость лелеет… <1911>

«Мы женили медвежонка…»*

Мы женили медвежонка На сияющей Матрешке, Ты пропела тонко-тонко: «Поздравляем вас, медведь!» Подарили им ребенка — Темно-бронзовую таксу, Завернули всех в пеленку, Накормили киселем. «Ну а дальше?» — «Хочешь, встану, Как коза, на четвереньки? Или буду по дивану Прыгать кверху животом?..» — «Не желаю». — «Эла, птичка, Не сердись, — чего ты хочешь?» Резко вздернулась косичка: «Я желаю, чтоб ты пел». «Чижик, чижик…» — «Нет, не надо! Каждый день все чижик-чижик, Или глупое „дид-Ладо“… Сам придумай, сам, сам, сам!» Огорошенный приказом, Долго я чесал в затылке, Тер под глазом и над глазом — Не придумал ничего. Эла дерзко ухмылялась И развешивала тряпки. Что мне больше оставалось?.. Я простился и ушел. О позор! О злое горе! Сколько песен скучным взрослым Я, копаясь в темном соре, Полным голосом пропел… Лишь для крошечного друга Не нашел я слов внезапных И, краснея, — как белуга, Как белуга, промолчал! <1911>

ИЗ ГЕЙНЕ*

I
Печаль и боль в моем сердце, Но май в пышноцветном пылу. Стою, прислонившись к каштану, Высоко на старом валу. Внизу городская канава Сквозь сон, голубея, блестит. Мальчишка с удочкой в лодке Плывет и громко свистит. За рвом разбросался уютно Игрушечный пестрый мирок: Сады, человечки и дачи, Быки, и луга, и лесок. Служанки белье расстилают И носятся, как паруса. На мельнице пыль бриллиантов, И дальний напев колеса. Под серою башнею будка Пестреет у старых ворот, Молодчик в красном мундире Шагает взад и вперед. Он ловко играет мушкетом. Блеск стали так солнечно-ал… То честь отдает он, то целит. Ах, если б он в грудь мне попал! <1911>
II
За чаем болтали в салоне Они о любви по душе: Мужья в эстетическом тоне. А дамы с нежным туше. «Да будет любовь платонична!» — Изрек скелет в орденах. Супруга его иронично Вздохнула с усмешкою: «Ах!» Рек пастор протяжно и властно: «Любовная страсть, господа, Вредна для здоровья ужасно!» Девица шепнула: «Да?» Графиня роняет уныло: «Любовь — кипящий вулкан…» Затем предлагает мило Барону бисквит и стакан. Голубка, там было местечко — Я был бы твоим vis-a-vis [32] Какое б ты всем им словечко Сказала о нашей любви! <1910>

32

Визави (фр.).

III
В облаках висит луна Колоссальным померанцем. В сером море длинный путь Залит лунным, медным глянцем. Я один… Брожу у волн. Где, белея, пена бьется. Сколько нежных, сладких слов Из воды ко мне несется… О, как долго длится ночь! В сердце тьма, тоска и крики. Нимфы, встаньте из воды, Пойте, вейте танец дикий! Головой приникну к вам, Пусть замрет душа и тело. Зацелуйте в вихре ласк, Так, чтоб сердце онемело! <1911>
IV
Этот юноша любезный Сердце радует и взоры: То он устриц мне подносит, То мадеру, то ликеры. В сюртуке и в модных брючках, В модном бантике кисейном, Каждый день приходит утром, Чтоб узнать, здоров ли Гейне? Льстит моей широкой славе, Грациозности и шуткам, По моим делам с восторгом Всюду носится по суткам. Вечерами же в салонах, С вдохновенным выраженьем, Декламирует девицам Гейне дивные творенья. О, как радостно и ценно Обрести юнца такого! В наши дни, ведь, джентльмены Стали редки до смешного. <1911>
V
ШТИЛЬ
Море дремлет… Солнце стрелы С высоты свергает в воду, И корабль в дрожащих искрах Гонит хвост зеленых борозд. У руля на брюхе боцман Спит и всхрапывает тихо. Весь в смоле, у мачты юнга, Скорчась, чинит старый парус. Сквозь запачканные щеки Краска вспыхнула, гримаса Рот свела, и полон скорби Взгляд очей — больших и нежных. Капитан над ним склонился, Рвет и мечет и бушует: «Вор и жулик! Из бочонка Ты стянул, злодей, селедку!» Море дремлет… Из пучины Рыбка-умница всплывает. Греет голову на солнце И хвостом игриво плещет. Но из воздуха, как камень, Чайка падает на рыбку — И с добычей легкой в клюве Вновь в лазурь взмывает чайка. <1911>
Поделиться с друзьями: