Улитки гуляют с улиткамиПо прилизанной ровной дорожке,Автомат с шоколадными плиткамиПрислонился к швейцарской сторожке.Солидно стоит под осиноюКорзинка для рваной бумаги,Но, смеясь над немецкой рутиною,В беспорядке сбегают овраги.Воробьи сидят на орешнике,Соловьи на толстых каштанах,Только вороны, старые грешники,На березах, дубах и платанах.Сладок запах от лип расцветающих!Но под липами желтые столики —Запах шницеля тянет гуляющихВ ресторацию «Синего Кролика».Возле башни палатка с открытками:Бюст со спицами спит над салфеткой.И опять с шоколадными плиткамиАвтомат под дубовою веткой.Через метр скамейки со спинками,С краткой надписью: «Только для взрослых».Хорошо б «для блондинов с блондинками»,«Для высоких» — «худых» — «низкорослых»…Миловидного стиля уборная«Для мужчин» и «для дам». А для галок?На орешнике надпись узорная:«Не ломать утесов и палок».Не заблудишься! Стрелки торчащиеТянут кверху, и книзу, и в стороны.О, свободно над лесом парящиеБездорожные старые вороны!..Озираясь, блудливой походкою,Влез я в чащу с азартом мальчишки.Потихоньку пошаркал подметкоюИ сорвал две еловые шишки.<1910>
Набив закусками вощеную бумагу,Повесивши на палки пиджаки,Гигиеническим, упорно мерным шагомИдут гулять немецкие быки.Идут за полной порцией природы:До горной башни «с видом» и назад,А рядом их почтенные комодыПодоткнутыми юбками шумят.Увидят виллу с вычурной верандой,Скалу, фонтан иль шпица в кружевах —Откроют рты и, словно по команде,Остановясь, протянут сладко: «Ах!»Влюбленные, напыживши ланиты,Волочат раскрахмаленных лангустИ выражают чувство деловитоДавлением локтей под потный бюст.Мальчишки в галстучках, сверкая глянцем ваксы,Ведут сестер с платочками в руках.Все тут: сознательно гуляющие таксыИ сосуны с рожками на шнурках.Идет ферейн «Любителей прогулок»,Под жидкий марш откалывая шаг.Десятков семь орущих, красных булок,Значки, мешки и посредине флаг.Деревья ропщут. Мягко и ленивоСмеется в небе белый хоровод,А на горе ждет двадцать бочек пиваИ с колбасой и хлебом — пять подвод!<1910>
Немцы надышали в крошечном покое.Плотные блондины смотрят сквозь очки.Под стеклом в витринах тлеют на покоеБедные бессмертные клочки.Грозный бюст из гипса белыми очамиГордо и мертво косится на толпу,Стены пропитались вздорными речами —Улица прошла сквозь львиную тропу…Смотрят с каталогом на его перчатки…На стенах портретов мертвое клише,У окна желтеет жесткою загадкойГениальный череп из папье-маше.В угловом покое тихо и пустынно(Немцам интересней шиллеровский хлам):Здесь шагал титан по клетке трехаршиннойИ скользил глазами по углам.Нищенское ложе с рваным одеялом.Ветхих, серых книжек бесполезный ряд.Дряхлые портьеры прахом обветшалымКлочьями над окнами висят.У стены грустят немые клавикорды.Спит рабочий стол с чернильницей пустой.Больше никогда поющие аккордыНе родят мечты свободной и простой…Дочь привратницы с ужасною экземойХодит следом, улыбаясь, как Пьеро.Над какою новою поэмойБрошено его гусиное перо?Здесь писал и умер Фридрих Шиллер…Я купил открытку и спустился вниз.У входных дверей какой-то толстый МиллерВ книгу заносил свой титул и девиз…
II. ДОМ ГЕТЕ
Кто здесь жил — камергер, Дон Жуан иль патриций,Антикварий, художник, сухой лаборант?В каждой мелочи чванство вельможных традицийИ огромный, пытливый и зоркий талант.Ордена, письма герцогов, перстни, фигуры,Табакерки, дипломы, печати, часы,Акварели и гипсы, полотна, гравюры,Минералы и колбы, таблицы, весы…Маска Данте, Тарквиний и древние боги,Бюстов герцогов с женами — целый лабаз.Со звездой, и в халате, и в лаврах, и в тоге —Снова Гете и Гете — с мешками у глаз.Силуэты изысканно-томных любовниц,Сувениры и письма, сухие цветы —Все открыто для праздных входящих коровницДо последней интимно-пугливой черты.Вот за стеклами шкафа опять панорама:Шарф, жилеты и туфли, халат и штаны.Где же локон Самсона и череп Адама,Глаз Медузы и пух из крыла Сатаны?В кабинете уютно, просторно и просто,Мудрый Гете сюда убегал от вещей,От приемов, улыбок, приветствий и тостов,От случайных назойливо-цепких клещей.В тесной спаленке кресло, лекарство и чашка.«Больше свет а!» В ответ, наклонившись к нему,Смерть, смеясь, на глаза положила костяшкиИ шепнула: «Довольно! Пожалуйте в тьму…»В коридоре я замер в смертельной тревоге —Бледный Пушкин, как тень, у окна пролетелИ вздохнул: «Замечательный домик, ей-богу!В Петербурге такого бы ты не имел…»
III. НА МОГИЛАХ
Гете и Шиллер на мыле и пряжках, На бутылочных пробках, На сигарных коробках И на подтяжках… Кроме того — на каждом предмете: Их покровители, Тетки, родители, Внуки и дети.Мещане торгуют титанами…От тошных витрин, по гранитным горбам,Пошел переулками страннымиК великим гробам. Мимо групп фабрично-грустных С сладко-лживыми стишками, Мимо ангелов безвкусных, С толсто-ровными руками, Шел я быстрыми шагами — И за грядками нарциссов, Между темных кипарисов, Распростерших пыльный креп, Вырос старый темный склеп.Тишина. Полумрак.В герцогском склепе немец в дворцовой фуражкеСунул мне в руку бумажкуИ спросил за нее четвертак.«За что?» — «Билет на могилу».Из кармана насилу, насилуПроклятые деньги достала рука!Лакей небрежно махнул на два сундука:«Здесь покоится Гете, великий писатель —Венок из чистого золота от франкфуртских женщин.Здесь покоится Шиллер, великий писатель —Серебряный новый венок от гамбургских женщин.Здесь лежит его светлость Карл-Август с Софией-Луизой,Здесь лежит его светлость Франц-Готтлиб-Фридрих-Вильгельм»… Быть может, было нелепо Бежать из склепа, Но я, не дослушав лакея, сбежал. Там в склепе открылись дверцы Немецкого сердца: Там был народной славы торговый подвал!<1910>
Светлый немецПьет светлое пиво.Пей, чтоб тебя разорвало!А я, иноземец,Сижу тоскливо,Бледнее мизинца,И смотрю на лампочки вяло.Просмотрел журналы:Портрет кронпринца,Тупые остроты,Выставка мопсов в Берлине…В припадке зевотыДрожу в пелеринеИ страстно смотрю на часы.Сорок минут до отхода!Кусаю усыИ кошусь на соседа-урода —Проклятый! Пьет пятую кружку.Шея, как пушка,Живот, как комод…О, о, о!Потерпи, ничего, ничего,Кельнер, пива!Где мой карандаш?ЛенивоПишу эти кислые строки,Глажу сонные щекиИ жалею, что я не багаж…Тридцать минут до отхода!Тридцать минут…<1910>Веймар. Вокзал
Фриц, смешная мартышка! Ты маленький немец, Шепелявый и толстый мальчишка. А я иноземец — Слов твоих мне не понять. Будем молча гулять, Фриц, мой маленький Фриц!Фриц, давай помолчим.Ты будешь большим,Солидным и толстым купцом,Счастливым отцом(Не бей меня по щеке)Нового ФрицаИ на том языке,Который в моей голове сейчас рассуждает сурово,Никогда не скажешь ни слова…Фриц, мой маленький Фриц.Фриц, без слов мы скорейПоймем друг друга.Вон елка, мак и порей.Вон пчелка полезла под кисть винограда…Чего еще надо?А мы — мы пара ленивых зверей.Слышишь, какой в орешнике гул?Это ветер запутался в листьях.Уснул.Ну, ладно — пойду отнесу к мамаше(Вон вяжет под грушей гамаши),А я погуляю один.Фриц, мой маленький Фриц!..<1910>
Бледно-жирные общипанные уткиШеи свесили с лотков.Говор, смех, приветствия и шуткиИ жужжанье полевых жуков.Свежесть утра. Розовые ласкиПервых, робких солнечных лучей.Пухлых немок ситцевые глазкиИ спокойствие размеренных речей.Груды лилий, васильков и маковВянут медленно в корзинах без воды,Вперемежку рыба, горы раков,Зелень, овощи и сочные плоды.В центре площади какой-то вождь чугунныйМирно дремлет на раскормленном коне.Вырастает говор многострунныйИ дрожит в нагретой вышине.Маргариты, Марты, Фриды, Минны —Все с цветами и корзинками в руках.Скромный взгляд, кокетливые мины —О, мужчины вечно в дураках!Я купил гусиную печенкуИ пучок росистых васильков.А по небу мчались вперегонкуЗолотые перья облаков…<1910>
Профессор Виндельбанд Введенье в философию читал… Какой талант! Набив огромный зал,Студенты слушали не упуская слова,Полны такого понимания живого,Что Кант на небесах сердечно умилялся. И сладко улыбался. Вдруг, оборвав рассказ(Должно быть, опасаясь, что забудет), —Профессор заявил, что в следующий раз Он им читать не будет,Затем, что приглашен в ученое собранье На заседанье. Вмиг крики поднялись И топот ног и ржанье —Философы как с цепи сорвались:«Hoch! Hoch! [31] Благодарим! Отлично! Браво!»Профессор посмотрел налево и направо, Недоуменно поднял плечиИ, улыбаясь, перешел к дальнейшей речи.<1911>Гейдельберг
Бульдоговидные дворяне,Склонив изрубленные лбы,Мычат над пивом в ресторане,Набив свининою зобы.Кто сцапал кельнершу под жабрыИ жмет под общий смех стола,Другой бросает в канделябрыОкурки, с важностью посла.Подпивший дылда, залихватскиНа темя сдвинув свой колпак,Фиксирует глазами штатскихИ багровеет, как бурак.В углу игрушечное знамя,Эмблема пьянства, ссор и драк,Над ним кронпринц с семейством в раме,Кабанья морда и чепрак.Мордатый бурш, в видах рекламы,Двум желторотым червякам,Сопя, показывает шрамы —Те робко жмутся по бокам.Качаясь, председатель с кружкойВстает и бьет себя в жилет:«Собравшись… грозно… за пирушкой,Мы шлем… отечеству… привет…»Блестит на рожах черный пластырь.Клубится дым, ревут ослы,И ресторатор, добрый пастырь,Обходит, кланяясь, столы.<1911>
Рудой гранит каменоломниРаскрыл изломы и зубцы.Под пышной липой так тепло мнеСмотреть, пьянясь, во все концы.Неумолкая свищут птицы.Присело небо на обрыв.Как гул далекой колесницы,Загрохотал протяжный взрыв…Томится сладкий ладан липы,Кишит жужжаньем желтый цвет.Лесного матового скрипаНапьюсь, как зверь, на много лет!Сквозь зелень сосен в пасти долаКраснеют пятна черепиц:Костел… театр… больница… школа…Я там живу? У фрейлейн Тиц?Но глупый вензель на скамейке(В пузатом сердце со стрелой),Запел из-под улитки клейкой:«Долой иллюзии, долой!»Я там живу? «А ты не знаешь?Спеши, брат, вниз; Чрез час обед.На две минуты опоздаешь —Ни габерсупа, ни котлет!»<1911>