Чтение онлайн

В октябре 1811 года, встревоженный и павший духом Сперанский предложил царю отставить его от всех его должностей и предоставить ему заниматься исключительно работой по составлению свода законов. Александр отказал ему в этом.

Вскоре нападки и доносы на Сперанского умножились, беспрерывно воздействуя на слабовольного и нерешительного Александра. Министра обвиняли в связи с кружками франкмасонов и иллюминатов, в сговоре с поляками и французами, в полной преданности Наполеону, в неустанном поношений русских старых учреждений, в оскорбительном сравнении военных талантов своего государя и французского Цезаря и т. д.

Опала Сперанского. Видя такое ожесточение, Александр боялся накануне войны поколебать свою популярность. К тому же вольные разговоры Сперанского, более или менее точно переданные ему полицией, оскорбили его. Он вообразил, что Сперанский «подрывал самодержавие, которое он, Александр, обязан передать нетронутым своим преемникам». Любопытные мемуары Санглена показывают нам Александра относящимся с недоверием ко всем, следящим за одними из своих полицейских при помощи других, поощряющим шпионство, принимающим участие в кознях, которые Балашов строил против Сперанского.

29 марта 1812 года Сперанский, после довольно бурной сцены, которую устроил ему Александр, был арестован в своем доме Балашовым и выслан в Нижний Новгород, причем ему не дали проститься даже с дочерью. В Нижний Новгород он прибыл в апреле 1812 года. В сентябре 1812 года, когда французы приближались к Москве, его выслали в Пермь, т. е. за тысячу километров от Нижнего, почти в Сибирь. Там его подвергли непрерывному и даже грубому надзору, против которого он был вынужден протестовать перед императором. В январе 1813 года Сперанский послал из Перми свое оправдательное письмо императору, который не ответил ему.

Только осенью 1814 года Сперанскому разрешили вернуться ближе к западу и жить в имении своей дочери в Великополье, недалеко от Нижнего. Указ Александра 30 августа 1816 года возвестил всем полную невиновность Сперанского. Затем опальный министр был назначен пензенским губернатором. Позже, с 1819 по 1822 год, он был генерал-губернатором Сибири, где на смену всякого рода злоупотреблениям и разбою ввел порядок, до тех пор там неизвестный. Несмотря на то, что в 1822 году Сперанский возвратился в Петербург и был принят Александром, что впоследствии Николай I советовался с ним и выказывал ему уважение, его большая историческая роль кончилась со времени опалы 1812 года [60] . Сперанский несомненно является одним из самых замечательных людей России. Ему принадлежит та большая заслуга, что он хотел дать своей стране конституцию, свободных людей, свободных крестьян, законченную систему выборных учреждений и судов, мировой суд, кодекс законов, упорядоченные финансы, предвосхитив таким образом за полвека с лишним большие реформы Александра II и мечтая для России об успехах, которых она долго не могла достигнуть [61] .

Эпоха Александра I. Французская культура. Эпоха Александра I является одновременно и апогеем борьбы против Франции и апогеем распространения французской культуры в России. Если в этот период высший класс России был так враждебно настроен против новой Франции, то это потому, что он был слишком предан Франции старого режима. В французских эмигрантах, в их идеях, в их чаяниях русское дворянство стремилось вновь обрести Францию. Никогда еще в русских дворянских семьях не было такого количества французских наставников-гувернеров, начиная от настоящих родовитых дворян-эмигрантов, а также самозванных маркизов и дворян, которые, чтобы прокормиться, становились преподавателями языков, до барабанщиков наполеоновской армии, оставшихся в плену в России и поступавших в учителя французского языка, танцев и хороших манер. Переписка, в которой Ростопчин и Воронцов изливают желчь против французов, ведется на французском языке. Генерал Кутайсов, смертельно раненный под Бородиным, свои последние слова произносит по-французски. На триумфальной арке, воздвигнутой в Царском Селе в честь побед Александра над Францией, красуется французская надпись: «Моим товарищам по оружию». Француз герцог де Ришелье становится наместником императора на юге России и вместе с другими французами — графом де Ланжероном, маркизом де Траверсе, графом де Мезон, инженером Базеном — воюет на юге, покоряет татарские племена, колонизирует степи, защищает страну против эпидемии чумы, основывает Одессу, развивает ее торговлю с Марселем, заканчивает постройку портов и крепостей в Херсоне, Кинбурне, Севастополе, создает школы и театры, ставит аббата Николя во главе своего лицея в Одессе.

Русская литература, науки, искусство. Описываемая эпоха является вместе с тем и эпохой пробуждения русской литературы. В ней существует два направления, проявляющиеся в двух литературных кружках: Беседе и Арзамасе. В первом из них, тяготеющем к классицизму, читает свои басни Крылов, а Дерясавин— свои оды. Второй, придерживающийся романтических идей, объединяет Жуковского, Дашкова, Уварова, Пушкина, Блудова.

На всей литературе этого времени лежит сильный отпечаток увлечения национальными мотивами, т. е. в тот момент — антифранцузскими. Кропотов в Надгробном слове моей собаке Балаба поздравляет этого верного слугу с тем, что тот никогда не читал Вольтера. Крылов в своих комедиях Урок дочкам и Модная лавка высмеивает, так же как и Ростопчин в своих памфлетах, галломанию. Озеров, автор трагедий классического направления, с 1807 года ставит на сцене Димитрия Донского; под татарами, иго которых сокрушил Димитрий, он подразумевает французов. Крюковский в своей трагедии Пожарский (герой освободитель 1612 года) имеет в виду 1812 год. Жуковский пишет оды, классические по воинственному пафосу, высоким слогом пишет Песнь барда над гробом славян-победителей (1806) и Певец во стане русских воинов (1812). Карамзин, блестящий, добросовестный автор Истории государства Российского, в своей записке О древней и новой России дал настоящий антифранцузский манифест. Периодическая пресса воодушевлена тем же настроением: Сергей Глинка в Русском вестнике, Греч в Сыне отечества проповедуют священную войну против Наполеона. В этой священной войне русские литераторы так же, как и немецкие, мужественно идут в бой: Жуковский сражался под Бородином, Батюшков был ранен при Гейльсберге, Петин — убит под Лейпцигом, князья Вяземский и Шаховской служат в казаках, Глинка и Карамзин — в ополчении.

К этой эпохе относятся и первые выступления Пушкина, лучшего русского поэта, получившего всемирное признание; он был современником и самым знаменитым соперником польского поэта Адама Мицкевича.

Не следует также забывать, что при Александре I было совершено первое русское путешествие вокруг света, носившее также и научный характер: в 1803 году корабли «Надежда» и «Нева», под командой капитанов Крузенштерна и Лисян-ского, имея на борту некоторых немецких ученых, посетили Америку и Японию. В 1816 году капитан Коцебу, который уже обследовал Южный Ледовитый океан, обследовал Северный Ледовитый океан, отыскивая знаменитый северо-восточный проход. Русские моряки детально изучили берега Сибири и доказали, что Азия не соединена с Америкой.

В области искусств русские продолжают быть учениками французов и итальянцев. В Петербурге Тома де Томон строит здание Биржи; Росси — новый Михайловский дворец; Монферран принимается за постройку величественного, роскошного Исаакиевского собора. В то же время русский архитектор Воронихин строит Казанский собор, торжественно освященный в сентябре 1811 года и украшенный исключительно работами русских художников и скульпторов.

Характер и первые шаги султана Селима III (1789–1807). 7 апреля 1789 года, в момент величайших опасностей, угрожавших Турции, молодой султан Селим III, сын Мустафы III, вступил на престол после своего дяди Аб-дул-Гамида. Ему было в это время двадцать восемь лет. Одно из первых деяний Селима III, обличавшее в нем настоящего правоверного, заключалось в приказе о поголовном ополчении всех мусульман; другое, являвшееся политическим актом, состояло в заключении союзного договора со Швецией. Селим III круто расправился с некоторыми из своих приближенных: на его глазах было обезглавлено несколько чиновников, виновных в казнокрадстве. Ночью султан ходил по улицам столицы, изыскивая случаи узнать правду и восстанавливая попранную справедливость. Селим III придерживался суровых нравов; придворным, выражавшим ему сожаление по поводу того, что его лицо сохранило следы оспы, он говорил: «Что значит лицо для солдата, которому надо проводить свою жизнь на войне?» Прусский посланник Дитц отзывался о нем следующим образом: «Монарх этот по своим способностям и по деловитости несомненно стоит выше своего народа, и, кажется, ему суждено стать его преобразователем». Французский посланник Шуазель-Гуффье предвидел в нем нового Петра Великого. Селим III всегда обнаруживал интерес и симпатии к Франции: с 1786 года, еще будучи наследным принцем, он завязал сношения с версальским двором и отправил одного из своих любимцев, Исхак-бея, изучать французскую административную систему. Но он был смелее в замыслах, чем в их выполнении. За смелыми порывами следовали приступы уныния. Быть может, ему, как и всем этим правителям, воспитанным в затишье гарема, не хватало личного мужества.

Селиму приходилось выдерживать натиск двух огромных христианских империй; одно время враги со всех сторон вторгались в его государство, причем австрийцы хозяйничали в Сербии, а русские — в Румынии и Болгарии; однако Селим III не падал духом. Раздоры в христианской Европе были ему наруку. Его сопротивление помогло революционной Франции собраться с силами, а угроза французской революции в свою очередь ускорила мир на Востоке. Еще один раз, и почти без всякого со своей стороны стремления, Франция и Турция оказали друг другу поддержку.

Турция во время египетской экспедиции. В дальнейшем, когда война свирепствовала на суше и на море, Турции трудно было сохранить нейтралитет, хотя это как нельзя более соответствовало ее интересам, принимая во внимание ее истощение. Нейтральная политика больше соответствовала и личным наклонностям султана. Турция могла пренебрегать союзом с Францией, когда моря, отделявшие ее от Франции, одно время совершенно было перешли в руки Англии, когда французские гавани и арсеналы в Тулоне были совершенно разорены. Победоносная Франция сделалась ближайшей соседкой Турции: Кампо-Формийский договор отдавал в руки французов крепости венецианской Албании и Ионические острова. Вместо давней соперницы, Венеции, оказавшейся в зависимости от Австрии, на границе западных областей Порты утвердилась власть республики, стремительной в своих завоеваниях и в пропаганде, а во главе войск этой республики стоял самый деятельный гений нового времени. Почти непосредственно после этих событий, из всех старинных венецианских твердынь Албании, превратившихся теперь во французские владения, — из Парги, Бутринто, Ларты, Возницы, Превезы, с Ионических островов — на подданных Турции повеяло духом волнения и возмущения. Турецкая империя со всех сторон была опутана сетью шпионажа, она чувствовала, что за ней следят, взвешивают ее судьбу и заранее как бы делят на части. Бонапарт писал Директории (16 августа 1797 г.): «Ионические острова представляют для нас большую ценность, чем вся Италия. Я полагаю, что, если бы нам пришлось выбирать, лучше было бы отдать императору Италию и сохранить за собой эти острова». Талейран отвечал ему: «Для нас нет задачи важнее прочного утверждения в Албании, Греции, Македонии и т. д.»