Том 2. Время Наполеона. Часть вторая. 1800-1815
Шрифт:
В ночь с 19 на 20 февраля английские суда, почти достигшие Сан-Стефанского мыса, в расстоянии двух миль от города остановлены были противным ветром. Впрочем, Эрбётнот и Дёкуорт, удовлетворенные внушенным ими ужасом, решили, что разумнее будет возобновить переговоры. Себастиани, стремясь выиграть время, советовал туркам сделать вид, что они идут навстречу предложениям англичан. Англичане попались на эту удочку. В первый день переговоров турки выставили на батареи 300 пушек; через несколько дней их было уже 1200. Султан вместе с Себастиани пешком обходил батареи, ободряя работающих, щедро раздавая золото. В то самое время, когда Константинополь и берега Босфора унизывались пушками, англичане узнали, что подобная же работа производится на линии их отступления — на батареях Дарданел. Дёкуорт понял, что он погибнет, если еще будет медлить. 2 марта, через 13 дней после того как он провел свою эскадру через пролив, он воспользовался благоприятным ветром, чтобы пройти обратно через Дарданелы. Не отвечая на огонь неприятеля, он потерял 2 корвета, 197 человек убитыми и 412 ранеными. Ни один англичанин не ушел бы из этого опасного места, если бы турецкие пушки были лучшей конструкции. Защита Константинополя знаменует собой апогей французского влияния на Востоке [67] . Влияние Себастиани на диван казалось безграничным. Наполеон возобновил свои предложения Селиму III: он предлагал ему послать через Боснию, Македонию и Болгарию 25 000 человек из армии Мармона, чтобы сражаться против русских на Днестре. Диван решительно отказался, тем более, что Цезарь Бертье, губернатор Ионических островов, внушал ему опасения, так как требовал от Али-паши возвращения Парги, Превезы, Бутринто. Зато диван энергично возобновил войну с русскими.
67
Наполеон писал Селиму III из Финкенштейна (3 апреля 1807 г.): «Мой посланник сообщает мне о прекрасном поведении и храбрости константинопольских мусульман при отражении наших общих врагов. Ты показал себя достойным потомком Селима и Сулеймана. Ты просил у меня несколько офицеров, я посылаю их тебе. Я жалел, что ты не попросил у меня несколько тысяч человек: ты просишь у меня только 500; я приказал им отправиться в путь. Начальнику моих войск в Далмации я отдаю приказ послать тебе оружие, амуницию и все, что ты попросишь. Подобный же приказ я отдаю в Неаполе». Помимо этого Наполеон уведомляет султана, что он не заключит мира без того, чтобы «все договоры, вырванные насильно у Порты во время бездействия Франции, были взяты обратно».
Покушение англичан на Египет (1807). Одураченная на Босфоре, Англия стремилась загладить это унижение. Надо было предпринять что-нибудь, и она на этот раз обратилась против Египта. Она рассчитывала на мамелюков, которые плохо мирились с господством албанца Мехмеда-Али, победившего всех своих соперников и незадолго до того признанного со стороны Порты наместником Египта. Британский флот высадил семь или восемь тысяч человек под командой Фрезера. Большая часть заняла Александрию (17 марта 1807 г.), другая часть по своей неосторожности застряла в узких улицах Розетты и была уничтожена горстью албанцев (21 марта). Мехмед-Али отправил 1000 отрубленных голов англичан на украшение площади Румлиэ в Каире. Оставшись без подкреплений, Фрезер вынужден был сдаться в Александрии и выговорил себе и своему отряду возможность снова сесть на суда (14 сентября). Мехмед-Али без выкупа отпустил всех пленных. Во время этих событий он находил существенную поддержку в советах французского консула Дроветти.
Порта проявила по поводу высадки англичан в Египте гораздо большее раздражение, чем ее наместник. Она объявила англичанам войну, наложила арест на их имущества и товары, подписала союзный договор с Наполеоном. После вторичной своей неудачи англичане сообразили, что не стоит доводить турок до крайности. Они очистили воды восточной части Средиземного моря и Архипелага, дожидаясь удобного случая вернуть себе проигранное.
Военные реформы Селима III. Еще до своего вступления на престол Селим III убежден был в необходимости произвести реформу турецкой армии и флота. После попыток времен паши Бонневаля (1732–1734) и барона Тотта (1770) царствование Селима было временем третьей попытки реформ, предпринятых в Турции под влиянием Запада.
С 1792 по 1803 год Селиму оказывал содействие его зять, старший адмирал (капудан-паша) Кучук-Хусейн. Он мог рассчитывать также на поддержку великого муфтия Вели-Задэ [68] , уничтожившего оппозицию улемов. Капудан-паша прекратил пиратство, которым со времени экспедиции Орловых в 1770 году греческие и левантийские морские разбойники занимались под русским флагом в водах и по островам Архипелага. Он привел в порядок крепости. Вызвал инженеров из Франции и Швеции. С помощью французских инженеров Руа, Брёна, Бенуа построил суда по французским моделям. Он восстановил школы, основанные Тоттом, и поставил во главе их французских офицеров; приказал напечатать в турецком переводе книги Вобана и другие военные труды, учредил при артиллерийской школе библиотеку в 400 томов. На литейном заводе Топ-Хане он велел отлить пушки, 12-, 8- и 4-фунтового калибра по системе Грибоваля, и гаубицы по русской системе Шувалова. Он увеличил с 600 до 3000 человек отряд бомбардиров, впервые образованный еще во времена Тотта, вышколил левенд (морских солдат), галионЭэюу (матросов), йелъкенджи (марсовых). Он нашел могущественную поддержку в лице Обера-Дюбайе, который, как мы видели, снабжал его офицерами, канонирами, артиллерийскими рабочими, даже вполне снаряженными полевыми орудиями. Французские артиллеристы имели большое влияние на топчу, качество и личный состав которых значительно улучшились. Кавалерийские офицеры обучили на европейский лад эскадрон турок.
68
Этот великий муфтий был личным другом султана; отец его подарил Му-стафе III красивую черкешенку, от которой родился Селим III.
Но французские пехотные офицеры ничего не могли поделать с янычарами; им удалось вышколить только небольшой батальон, составленный в большей своей части из иностранцев, под командой ренегата Ингилиз-Мустафы (принявшего магометанство англичанина Кемпбелла). Да и этот батальон едва не распался после смерти Обера-Дюбайе и французских офицеров. Его остатки были вновь пополнены и сформированы Кучук-Хусейном, который поддерживал наличный состав батальона на уровне 500–600 человек. Таким образом, налицо была как бы бригада регулярного войска — артиллерия, конница, пехота. Созданная французскими офицерами, она впервые вступила в бой против французов же, при Сен-Жан д'Акре. Оттоманское общественное мнение не могло не сопоставить стойкую храбрость этих отрядов с бегством врассыпную остальных турецких войск в сирийских боях и в битве при Абукире. Их возвращение в Константинополь было подлинным триумфом.
Низами-джедид; первое возмущение против реформ. Селим и его сотрудники воспользовались этим поворотом общественного мнения и выработали фирман, которым учреждался, под названием пизами-джедид, целый корпус регулярной армии с разделениями и чинами на европейский образец, с точно определенным бюджетом. Низами-джедид заключал в себе всего два эскадрона кавалерии, зато двенадцать полков пехоты, из которых два стояло по соседству с Константинополем, два — в пашалыке Кутахии, восемь — в пашалыке Ка-рамании, начальник которого Абдуррахман Кади-паша всецело предан был султану и делу реформ. Обмундировка пехотинцев была почти европейская. Вооружены они были французским ружьем со штыком и кривой саблей; к каждому полку причислена была артиллерийская рота, оркестр музыки и имам. Два ренегата — один грек, другой пруссак — сделались командирами регулярных войск, собранных под Константинополем [69] .
69
Ревностный сторонник реформы, государственный министр Челеби-эфенди, написал пламенную апологию низами-джедид. Он приписывает поражения последователей ислама в войнах против России дурному обучению старого турецкого ополчения, «состоявшего из пирожников, лодочников, рыбаков, содержателей кофеен и публичных домов и других, занимавшихся тридцатью двумя отраслями торговли». Эти-то люди отказывались заниматься воинскими упражнениями, которыми обеспечивается победа, и притом, бахвалясь своей отвагой, говорили: «К чему эти новые войска, называемые низами-джедид? В ту пору, когда оттоманское племя саблей завоевывало мир, таких войск не было. Пусть-ка покажется враг, мы схватим свои сабли и при первой же атаке изрубим его в куски». Вот этим-то храбрецам берется отвечать Челеби-эфенди. Разве не раздавалась, говорит он, подобная же критика против янычар тогда, когда это войско было образовано? Вдобавок, Челеби-эфенди за восемьдесят семь лет своей жизни много видел: он участвовал в войнах с 1733 года; он видел падение Кинбурна и Очакова; он был в плену у неверных; он знает их мнение об этих бесчисленных османах, которые числятся в ротах, не умея даже зарядить ружья, кладя в мушкеты сначала пулю, а потом поверх нее порох. Они способны самое большее на истребление запасов, хранящихся в складах, на разорение страны, на распространение ложных слухов об измене; они умеют только сеять панику. Вот почему автор восхваляет эти «недавно набранные войска», которые, «вместо того чтобы заниматься торговлей, остаются денно и нощно в своих казармах, ежедневно занимаясь военными упражнениями, сохраняя свое оружие, пушки, мушкеты, военное снаряжение всякого рода в состоянии, годном к немедленному употреблению, соблюдая дисциплину, соответствующую их званию солдат нового устава.
В 1803–1804 годах европейская Турция была опустошена так называемыми кырджалы, славянскими и албанскими разбойниками, которые действовали небольшими отрядами, захватывали значительные города, угрожали Адрианополю и даже Константинополю и при всякой встрече разбивали янычар и другие нерегулярные турецкие части. С ними удалось справиться, только отправив против них несколько отрядов низами-джедид.
К несчастью, доблестный капудан-паша Кучук-Хусейн умер в 1803 году. В лице его Селим лишился не только поддерживающей, но и сдерживающей силы. Гордясь успехами своих солдат, он издал мартовский хатти-шериф 1805 года, которым приказывалось набирать по всей европейской Турции из янычар и молодых людей от 20- до 26-летнего возраста самых сильных для включения их в состав низами-джедид. Вслед за этим султан и его советники поняли крайнюю необдуманность этой меры. В Константинополе не решились обнародовать этот указ; в Адрианополе глашатай, которому поручено было его объявить, был избит до полусмерти; в Родосто убили кади, которому вверено было выполнение указа. Нигде в европейских областях Турции он не был выполнен. Зато Кади-паша караманский значительно увеличил свои вооруженные силы. В 1806 году, когда война с Россией казалась неизбежной, диван обратился к Кади-паше, который с 15 000—16 000 регулярных войск и 1500 феодальной кавалерии переправился через Босфор и вступил в Константинополь. Султан совершил ошибку, задержав их более чем на месяц из. — за удовольствия видеть военные упражнения этих войск. Он отправил их на Дунай, где им пришлось бы соединиться с Байрактаром лишь в июле 1806 года, в страшную жару. Промедление было использовано всеми врагами реформы: янычары и кырджалы помирились. В Адрианополе они, в числе 10 000человек, хотели преградить дорогу войскам Кади-паши. Последний так неумело повел атаку на город, что его прекрасные войска потерпели тяжкий урон от огня разбойников и янычар, засевших в домах. Ему пришлось отступать на Силиври (Селимврия), где он расположился лагерем под охраной пушек флота. Таким образом, регулярные полки оказались посрамленными перед разбойниками и перед такими посредственными войсками, как янычары. Эта кампания нанесла смертельный удар престижу низами-джедид. Она расстроила планы султана и вселила в него страх. Великий муфтий должен был уйти в изгнание. Пост великого везира занял теперь ага янычар. Когда таким путем сам султан выразил неодобрение делу реформ, возмущение улеглось. Но так как янычары продолжали относиться с недоверием к султану и так как последний только приостановил, а не взял назад свой хатти-шериф, то все сознавали, что это только перемирие. Во время этого перемирия в феврале 1807 года произошло яркое пробуждение патриотических чувств среди турок.
Ямак-табиели; новое восстание. По мере того как падение дисциплины сказывалось в старых оттоманских войсках, новые вскоре заражались тем же недугом. В 1807 году это обнаружилось у так называемых ямак-табиели, или «батарейных помощников» на Босфоре. Их набирали среди лазов и албанцев, и число их доходило до 2000 человек. Вскоре из-за них возник раздор между правительством, которому хотелось включить их в состав низами-джедид, и войском янычар, которое стремилось приписать их к ордену Бекташа. Сами они склонялись скорее в пользу второго решения. В это время большинство министров находилось при дунайской армии, а в Константинополе оставались их заместители. Таким образом, за отсутствием великого везира и аги янычар высшей военной властью в Стамбуле был Муста — помощник (каймакам) великого везира. А он изменил султану. По соглашению с новым великим муфтием он подбил ямаков на восстание, уверив их в том, что их хотят зачислить в низами-джедид. Они избрали своим вождем некоего Кабакчи-оглу, переправились через Босфор, проникли в город и увлекли за собой 700–800 янычар, 200 галионджу и часть топчу. Бунтовщики сосредоточились в Этмейдане и перенесли к себе все полковые котлы из янычарских казарм. Кабакчи приветствовал янычар во имя веры, древних законов, Бекташа, обещал им уничтожение низами-джедид и представил им длинный список ненавистных чиновников, которые и подверглись немедленному преследованию со стороны янычар и народной толпы. Семнадцать голов принесено было в Этмейдан.
Свержение Селима III; вступление на престол Мустафы IV (1807). Среди опальных находился бостанджи-баши (начальник садовников), которому вверена была охрана сераля. Когда мятежники стали угрожать дворцу, этот преданный слуга посоветовал султану обезглавить его и бросить его голову мятежникам. Султан по малодушию согласился на это и в то же время заявил, что берет назад хатти-шериф 1805 года и окончательно отменяет низами-джедид. Эти уступки запоздали. — После трех дней избиений мятежники задали вероломному великому муфтию следующий вопрос: «Заслуживает ли оставаться на престоле падишах, который своим поведением и своими распоряжениями подрывает религиозные начала, освященные Кораном?» И великий муфтий ответил на это отрицательно в своей фетве. Солдаты провозгласили султаном Мустафу, сына султана Абдул-Гамида (29 мая 1807 г.). Оставалось сообщить Селиму III об его участи. Великий муфтий взял на себя это поручение, и Селим, видя трусость своих приближенных, сам отправился в Кавэ, где томился его двоюродный брат Мустафа. Он сказал ему: «Брат, я хотел сделать своих подданных счастливыми, но народ раздражен против меня… Я оставляю престол без сожаления и совершенно искренно приветствую твое восшествие на престол». Селим III встретился в Кавэ со своим двоюродным. братом Махмудом; он посвятил себя его воспитанию, и тот впоследствии отомстил за него. Селим пал жертвой коалиции солдатчины, простонародья и духовенства.
Новый султан давно уже был известен своей ненавистью к реформам. Он приписывал поражения османов тем европейским новшествам, которые уже были ими приняты. Вообще он был человеком посредственного ума и занят был только своими удовольствиями.
Убийство Селима III; вступление на престол Махмуда II. Прошло четырнадцать месяцев со времени свержения Селима III. Рущукский паша Мустафа Байрактар (т. е. знаменосец) был глубоко предан Селиму III и делу реформ. Он убедил великого везира, который также находился при дунайской армии, что разделяет его образ мыслей; между тем великий везир, в сущности, добивался только наказания яма-ков, Кабакчи, великого муфтия, тогда как Байрактар имел в виду смену властителя. Оба вожака пошли на Константинополь: сначала великий везир с саиджаки-шерифом (знаменем пророка), за ним Байрактар. Последний велел схватить и убить Кабакчи в его босфорской вилле (июль 1808 г.). При приближении этих двух полководцев, двинувшихся к столице без его приказа, Мустафа IV обнаружил волнение. Но как употребить против них силу? Справятся ли янычары и ямаки с 30 000 ветеранов дунайской армии? Министры советовали султану выиграть время.
Байрактар же воспользовался отсрочкой для происков в городе и в серале. Все было подготовлено к перевороту. 28 июля Мустафа IV совершал увеселительную прогулку на лодке; Байрактар созвал вождей заговора и попросил к себе великого везира. Так как везир отказывался от участия в свержении Мустафы и во вторичном возведении на престол Селима III, то Байрактар приказал его арестовать. Затем он объявил, что ввиду заключения славного мира с русскими санджаки-шериф будет торжественно водворен в серале. На глазах изумленных янычар пройдены были первые ворота, но у вторых ворот завязался спор между Байрактаром и новым бостанджи-баши, который не хотел отпирать без приказания султана Мустафы: «Какой там султан Мустафа! — закричал паша. — Наш властелин и повелитель — султан Селим». Пригрозив разнести ворота пушечными ядрами, он чуть было не добился открытия ворот, но в это время вернулся в сераль Мустафа, предупрежденный своими лазутчиками. Он велел задушить Селима III и сказал своим рабам: «Отоприте ворота и отдайте султана Селима Мустафе Байрактару, раз он этого просит». Над трупом своего господина Байрактар разразился было горючими слезами. Капудан-паша Сеид-Али сказал ему: «Пристало ли паше плакать, словно женщине? Султан Селим требует от нас мести, а не слез». Придя в себя, Байрактар приказал схватить султана Мустафу и провозгласить султаном Махмуда, который немедленно был возведен на престол (28 июля 1808 г.). Месть Байрактара настигла всех, способствовавших смерти Селима: тридцать три головы отрублены были в серале; жены султана, приветствовавшие его убийство, были зашиты в мешки и брошены в Босфор.