Чтение онлайн

Один инцидент, не имевший ничего общего с политикой, повлек за собой целый ряд политических реформ. На знаменитом тисса-эсларовском процессе (1885), привлекшем к себе внимание всей Европы, обнаружилась наряду с подкупностью венгерского правосудия огромная сила антисемитских предрассудков в Венгрии. Старая земельная аристократия с каждым днем утрачивала свое влияние, престиж и богатство; в своем разорении она обвиняла евреев, составлявших в Венгрии торгово-промышленный класс. Но мадьярский народ слишком малочислен и слишком обособлен от других народов, чтобы он мог отказаться от какой-либо помощи, предложенной искренне и чистосердечно; а евреи с 1848 года принадлежали к числу наиболее убежденных неомадьяр. Надо было примирить с ними народ, а для этого постепенно довести их до полного уравнения в правах с гражданами других исповеданий. Тисса внес законопроект о разрешении браков между евреями и христианами. Этот проект был принят палатой депутатов, но провалился в палате магнатов, где против него выступила коалиция клерикальных реакционеров и разоренных аристократов. Необходимость реформы верхней палаты после этого стала очевидной. Все магнаты, платившие менее 3000 флоринов поземельного налога, потеряли право заседать в верхней палате; им было предоставлено раз навсегда избрать из своей среды пятьдесят человек, которые отныне являлись их представителями, а корона получила право назначать пожизненных членов верхней палаты, числом до пятидесяти. Благодаря этому верхняя палата выиграла в смысле престижа и качества; зато и срок депутатских полномочий был продлен с трех до пяти лет.

Тисса, раньше так горячо обличавший слабость деакистов по отношению к Австрии, теперь, очутившись у кормила власти, в свою очередь стал подвергаться нападкам со стороны людей более радикальных, нежели — он сам. Они упрекали его в том», что он жертвует нравами и престижем Венгрии. Между тем в единственном серьезном столкновении, которое возникло при нем, — в деле генерала Янского, приказавшего украсить могилы австрийцев, защищавших Буду против Гёргея, — венгерский министр одержал верх над военными влияниями, столь могущественными в Вене: австрийское правительство не посмело бы даже возбудить подобный вопрос. Но Тисса сам некогда показал пример шумных и несправедливых нападок. Своими все более надменными замашками он иногда оскорблял даже свою собственную партию; его система, служившая вначале определенному идеалу, выродилась в коалицию личных интересов; будучи сам человеком безупречно честным, он, однако, в видах сохранения большинства смотрел сквозь пальцы на парламентские подкупы и даже поощрял их. Народу он надоел, а двор не мог больше полагаться на его престиж. В 1889 году голосование военного закона послужило поводом к бурным сценам. В 1890 году они повторились в связи с вопросом о том, является ли Кошут венгерским гражданином [93] . Тиссу травили со всех сторон, в кабинете он был изолирован. В марте 1890 года он подал в отставку.

Законодательство по делам вероисповеданий. Граф Салари восстановил кабинет, почти не произведя изменений в личном его составе. Перед ним тотчас встал вопрос о политико-церковном законодательстве. До сих пор новая Венгрия была избавлена от религиозных распрей. Духовенство пользовалось уважением за то, что в годы унижения родины проявило патриотизм; многочисленные и влиятельные протестанты жили в добром согласии с католиками. Эта мирная жизнь была нарушена около 1890 года раздорами, возникшими из-за вопроса о смешанных браках между лицами различных вероисповеданий. По закону 1868 года дети от таких браков должны были следовать: мальчики — вере отца, девочки — вере матери. Но католические священники с течением времени стали крестить всех этих детей и записывать их католиками в метрические списки, ведение которых было возложено на духовенство. Тщетно министр исповеданий напоминал католическому духовенству о требованиях закона: из Рима оно получало противоположные инструкции. Правительству пришлось вмешаться в это дело — как для сохранения своего престижа, так и для обеспечения правильного ведения метрических книг. Граф Салари предложил передать ведение этих книг гражданской власти, объявить свободу совести и официально признать равноправие еврейской религии; но его собственная партия выставила требования, гораздо более обширные и равносильные коренной реформе. Венцом реформы должно было быть узаконение гражданского брака, давно уже требуемое венграми и отвергаемое королем, опасавшимся, что под влиянием этой уступки в Австрии будут предъявлены такие же требования. Страх перед королем и опасение оскорбить религиозные чувства побудили Салари уйти в отставку. Министр финансов Векерле, став президентом совета, добился принципиального согласия короля на узаконение гражданского брака под условием выработки соглашения о некоторых подробностях. Палата депутатов приняла все пять правительственных законопроектов, но магнаты отвергли законопроект о гражданском браке. Это вызвало ряд бурных демонстраций; двор публично обвиняли в том, что он поощряет это сопротивление. Многие высшие сановники голосовали против законопроекта; некоторые из них, никогда не являвшиеся в Пешт, нарочно прибыли для этого из Вены. Министры снова внесли проект в палату депутатов, этим самым призывая представителей народа оказать противодействие аристократам, которые законодательствовали по праву рождения. Палата снова приняла законопроект огромным большинством. Но король отказал министерству в том оружии против магнатов, о котором министерство ходатайствовало: в назначении ряда новых членов верхней палаты. Реакционные магнаты пустили в ход все свое влияние при дворе; королю указывали на опасность конфликта между палатами, на диктаторские замашки и чрезвычайную популярность министерства, подрывающие монархический принцип; были использованы и публичные манифестации, состоявшиеся в марте 1894 года по случаю смерти Кошута, воспринятой мадьярами как общенациональное горе. Кабинет подал в отставку. Но граф Куэн-Хедервари, хорватский бан и доверенное лицо императора, призванный образовать министерство, потерпел неудачу из-за сопротивления либеральной партии. Министерство Векерле снова вступило в управление, пожертвовав министром исповеданий, но сохранив против воли короля министра юстиции Силаги. Новый кабинет был уполномочен заявить палатам, что монарх считает необходимым завершить новое законодательство. В результате верхняя палата незначительным большинством приняла закон о гражданском браке; 21 декабря министерство подало в отставку, которая и была принята 23-го. Против новых законов в короле возмущались совесть католика и самолюбие монарха; однако общественное мнение заставило его принять их. Он вынужден был до конца покориться политике своих министров, но он их возненавидел. Председатель кабинета, вышедшего в отставку, заявил большинству, что кабинет уходит по той причине, что утратил доверие короля; большинство устроило овацию бывшим министрам, но в то же время благоразумно удовольствовалось победой по существу и остерегалось чрезмерной резкостью поколебать свое положение. Восстановление необходимой. гармонии между обоими органами законодательной власти, но без каких бы то ни было политических жертв — таков был общий лозунг, и палата выбрала председателем наиболее ненавистного королю министра, Силаги. Граф Куэн-Хедервари, которому снова предложено было образовать министерство, снова потерпел неудачу: доверие короля делало его подозрительным для большинства; оно боялось, как бы он не оказался венгерским Тааффе. Законы по делам вероисповеданий вызвали некоторые изменения в организации партий: радикалы разделились на светских и клерикалов; национальная партия графа Аппоньи, расходившаяся с либеральной партией больше по вопросам личного характера, нежели по программным, и в то время, когда кабинет еще колебался, ратовавшая за новые законы, выступила против этих законов, как только министерство. серьезно взялось за их проведение; из либералов человек двадцать отделилось вместе с Сапари. Наконец под руководством графов Фердинанда Зичи и Николая-Маврикия Эстергази образовалась «народная» партия — первая подлинно клерикальная ультрамонтанская партия в Венгрии. Но король был связан с либеральной партией интересами дуализма. После неудачи графа Куэн-Хедервари составление кабинета, ко всеобщему удивлению, было поручено председателю палаты барону Ванфи. Искусно лавируя, сочетая властную волю с уступчивостью, он удержался на своем посту, провел, добившись наконец от монарха назначения многочисленных новых магнатов, последние законы по делам вероисповеданий и удовлетворил национальное самолюбие венгров, доставив им реванш за те происки, вследствие которых пал Векерле. Когда папский нунций в Вене, монсиньор Альярди, приехал в Венгрию агитировать против законов по делам вероисповеданий, венгерское правительство потребовало вмешательства министра иностранных дел и, по видимому, готово было навязать министру свою волю. Возник конфликт, к великой радости венгров завершившийся вынужденной отставкой графа Кальноки.

Законы по делам вероисповеданий были проникнуты не только либеральным духом, но и духом государственности. Отныне серб или румын был вынужден за метрикой для своих детей или за гражданским утверждением своего брака обращаться уже не к соплеменному ему священнику, а к королевскому чиновнику, и это заставляло его в важнейшие моменты своего существования чувствовать себя прежде всего гражданином. Этим по преимуществу и было обусловлено сопротивление национальностей новой вероисповедной политике, а также сближение с народной партией и с клерикальной фракцией партии независимости. Правительство со своей стороны продолжало энергично проводить, против национальностей политику Тиссы. В знаменитом процессе из-за адреса с жалобами на притеснения, поданного главарями трансильванских румын, эти лица за то, что они представили его ле «королю в Пеште», а «императору в Вене», были преданы суду венгерских присяжных по обвинению в подстрекательстве к мятежу против властей и приговорены без защиты (они отказались отвечать по-мадьярски, а суд отказался допрашивать их на родном языке) к тюремному заключению на сроки от восьми месяцев до пяти лет. Ряд волнений в Хорватии, в Загребе — на глазах короля — ив Славонии показал, что под пеплом постоянно тлеет огонь. Тысячелетие основания Венгерского государства в 1896 году отпраздновали едва ли не одни только мадьяры.

Дуализм с 1879 по 1895 год. В основу дуализма была положена идея совместного преобладания мадьяр и немцев. Поэтому немецкие либералы некоторое время надеялись на помощь венгров против графа Тааффе. Разве славяне не были их общим врагом? Разве победа чехов не являлась опасным примером для словаков и хорватов? И разве не был налицо прецедент 1871 года? Но мадьяры уже не боялись крутого поворота политики в Транслейтании; теперь это уже стало невозможным. Централистические и захватнические наклонности немцев возбуждали в них не меньшие подозрения, чем националистические стремления славян. С этого времени мадьяры усвоили себе новое отношение к австрийским делам: презрительное равнодушие. Лишь бы только Австрия выполняла обязательства, возлагаемые на нее дуализмом, не подвергала риску ни внешнюю, ни внутреннюю безопасность, ни престиж и интересы монархии или Венгрии, — тогда венгерскому правительству было почти безразлично, с каким министерством ему приходилось иметь дело в Вене. Для него даже выгоднее было иметь дело с коронным министерством, подчинявшимся главным образом влиянию монарха; ведь корона стремилась во что бы то ни стало сохранить дуализм и общность дипломатии и армии, как бы дорого это ни обходилось подданным. Когда венгерское министерство, опиравшееся на сплоченное и решительное парламентское большинство, чинило затруднения, австрийцам приходилось устранять, их путем уступок. Таким образом, новая австрийская система была на руку Венгрии. Дуализм бесперебойно функционировал с 1879 года. Соглашение было возобновлено в 1887 году после долгих переговоров, но без серьезных осложнений. Венгерский парламент и венгерское министерство с каждым годом все более и более притязали на контроль над ведением общих дел и фактически осуществляли его. Возрастающее влияние Венгрии сказывалось даже в мелких вопросах о названиях и этикете; армия утратила свое историческое название «императорской» армии и стала называться (1889) «императорско-королевской»; министерство двора было переименовано таким же образом (1895); даже внутренняя организация двора была изменена с целью приблизить ее к дуалистическому принципу. Все эти формальные уступки доказывали, что правящая династия, убедившаяся в преимуществах дуализма, все более и более привыкала видеть в Венгрии наиболее стойкий оплот монархии.

Под руководством сначала Гаймерле, а после его преждевременной смерти — графа Кальноки иностранная политика продолжала следовать по пути, на который ее вывел Андраши. Осью, вокруг которой она вращалась, был союз с Германией. Италия, принятая в тройственный союз позднее, пользовалась и меньшим престижем и меньшими симпатиями. Вопрос о светской власти папы создавал отчуждение между венским двором и римским: Франц-Иосиф не отдавал своезиу союзнику визита, так как итальянский король хотел принять его не иначе, как в Риме. Псевдославянофильская система, проводимая венским правительством, не мешала теплоте отношений между Австрией и Германией. Австро-венгерская монархия фигурировала в обширных замыслах Бисмарка в качестве важного фактора, но австрийским немцам он не придавал никакого значения; германская дипломатия считалась прежде всего с Венгрией. Несколько робкая и колеблющаяся политика графа Кальноки носила ярко выраженный антирусский характер; она стремилась главным образом усилить австро-венгерское влияние в Сербии и Болгарии, не отступая в известные моменты и перед угрозой войны. Эта политика увенчалась рядом успехов; наиболее крупными из них были присоединение Румынии к тройственному союзу, воцарение в Болгарии принца Фердинанда и заключение в 1892 году торговых договоров с Германией и Италией [94] .

При выходе в отставку графа Андраши, замененного австрийцем, было установлено, что впредь на пост одного из общих министров будет назначаться венгр, и вскоре общим министром финансов был сделан Слави. Роль министра финансов, бывшего до тех пор простым казначеем, приобрела важное значение после оккупации Боснии и Герцеговины, так как управление этими двумя провинциями было поручено министру финансов под контролем обоих правительств. Слави был мало подготовлен к своей задаче и, как, впрочем, и его подчиненные, плохо осведомлен о бытовых и экономических условиях оккупированных провинций. При нем вспыхнул ряд восстаний, и положение сделалось вскоре столь же серьезным, как в 1879 году. Назначение Каллая (июнь 1882 г.) знаменовало поворот в политике. Новый министр знал славяно-турецкий Восток и говорил на нескольких восточных языках. Он устранил основную ошибку прежней администрации, которая, по неспособности австрийских чиновников считаться с обстоятельствами, правила, опираясь на католическое меньшинство населения (200 000 католиков при 700 000 православных и 500 000 мусульман). С самого начала Каллай успокоил большинство населения тем, что назначил помощником наместника оккупированных провинций барона Нико-лича, венгра сербского происхождения и православной веры. Приобретя благодаря этому мероприятию симпатии жителей, Каллай издал (август 1882 г.) указ, по которому управление Боснией и Герцеговиной преобразовывалось по образцу прежней турецкой администрации: гражданское управление и военное командование теперь были тесно связаны; тем самым был положен конец раздроблению власти и влияния между различными ведомствами. Новый режим вернул оккупированным провинциям спокойствие и способствовал быстрому экономическому их развитию. Монархия даже не считала нужным делать вид, что намерена когда-либо отказаться от оккупации: она с каждым годом все более бесцеремонно и прочно устраивалась на правах полной хозяйки. В 1882 году, несмотря на суверенитет Турции, в Боснии и Герцеговине была введена воинская повинность, и рекруты, бывшие формально турецкими подданными, должны были присягать императору и королю [95] .

Коалиция. Граф Гогенварт — закулисный руководитель министерства Тааффе — и либеральная левая непрестанно боролись друг с другом, тайно и явно, в продолжение четырнадцати лет. Но, охваченные общим гневом и страхом, они примирились в два дня. Польский клуб, всегда проявлявший угодливость, пополнил собой большинство, и было сформировано коалиционное парламентское министерство. Если бы император задался целью обратить парламентарный режим в посмешище, чтобы тем быстрее вернуться к внепартийному управлению, он не мог бы придумать ничего лучшего. Не имея возможности столковаться на какой-либо положительной программе, новоявленные союзники приняли программу отрицательную; они условились не поднимать ни одного из тех вопросов, по которым они были разных мнений; но не было ни одного вопроса, где они сходились бы во мнениях. Их связывал только страх: страх перед всяким новшеством и всяким народнвш движением, страх перед младочехами и страх перед избирательной реформой.

Эта реформа была опасным наследием, которое граф Тааффе оставил своим преемникам. Волей-неволей они должны были обещать в первых же строках своей программы «широкую реформу, которая, не нарушая представительства интересов, установленного действующей конституцией, и серьезно считаясь со своеобразнвши условиями различных королевств и провинций, значительно расширит избирательное право, распространяя его на классы, до сих пор им не пользовавшиеся, в частности — на рабочих, но сохранит за буржуазией и сельским населением то влияние, которым они пользовались до сих пор в политической жизни». Этот неудобопонятный жаргон, эти туманные и противоречивые обещания выдавали растерянность правительства. Система Шмерлинга не заслуживала исправления; ее следовало отмести целиком. Нетерпимая, несправедливая, узкая и мелочная с самого начала, она с течением времени, по мере политического и социального роста Австрии, все резче выявляла свои недостатки и наконец стала совершенно невыносимой. Как все цензитарные системы, она естественно привела к тому, что избирательное право вследствие постепенного устранения средних классов превратилось в монополию; с 1885 по 1891 год отношение числа избирателей к числу жителей понизилось в городах с 70 до 61 на тысячу, в сельских местностях — с 77 до 75. При всяком пересмотре избирательных списков число недовольных возрастало; самым опасным элементом среди них были рабочие, совершенно не пользовавшиеся правом голоса. Агитация за введение всеобщего избирательного права усилилась: все народные партии, немецкие националисты, венские демократы и, наконец, младочехи были охвачены ею и перенесли ее в парламент, а проект графа Тааффе дал ей официальную санкцию. Но коалиция и слушать не хотела о всеобщем избирательном праве. Либеральная левая рассматривала свои мандаты как свою собственность и отвергала всякую реформу, которая умалила бы ее влияние в парламенте. Для поляков всего важнее было сохранить единство польского представительства и не допускать в парламент независимых галицийских депутатов, которые дерзнули бы заявить с трибуны о насущных нуждах галицийских крестьян и рабочих и могли бы раскрыть перед западной Австрией закулисные стороны польской политики и администрации. Клерикалы согласны были на реформу при условии, что она распространится только на «средние» классы — на ремесленников и мелких торговцев. В этом затруднительном положении правительство и парламент сваливали друг на друга инициативу и ответственность; усилиями разных комиссий и подкомиссий был наконец выработан законопроект, по которому должна была быть учреждена пятая курия с 47 мандатами: 34—для налогоплательщиков, исключавшихся прежним цензом, 13 — для индустриальных рабочих. Коалиция распалась прежде, чем этот проект поступил на обсуждение парламента. Словаки требовали открытия при немецкой гимназии в штирийском городе Цилли параллельных классов с преподаванием на их языке. Граф Гоген — варт поддерживал это ходатайство, чтобы не лишиться голосов семи словаков, принадлежавших к его клубу. Но левая воспротивилась этому. По настоянию министра народного просвещения требуемый кредит был вотирован; тогда левая вышла из коалиции, и кабинет вынужден был подать в отставку. После промежутка в 3½ месяца, когда обязанности министров исполняли директора департаментов, император вернулся к системе коронных министерств, назначив председателем совета наместпика Галиции, графа Вадени (октябрь 1895 г.).

Министерство Бадени. Избирательная реформа 1896 года. Чешско-немецкий конфликт. Старые партии постепенно сдавали свои позиции; даже между чехами и немцами намечались— правда, еще робкие — попытки сближения; общественное мнение впервые выступило в качестве политической силы. Никогда еще обстоятельства не складывались так благоприятно для того, чтобы упразднить старые, ставшие негодными установления и создать новую, более разумную систему. Но для этого нужен был настоящий государственный человек, с широкими, современными идеями, смелый и в то же время осторожный, способный понять нужды и чувства различных народностей, одаренный тем тактом, без которого невозможно было руководить ими; а между тем власть была вручена грубому жандарму, Подобно Далмации и Буковине, Галиция как по экономическому развитию, так и по культурному своему уровню стояла на последнем месте среди австрийских провинций. Здесь путем подкупа и насилия властвовала все могущая аристократическая клика; служба в такой провинции — плохая школа для будущего австрийского министра. Граф Бадени, коренной поляк, всю жизнь провел в Галиции. На всех должностях, которые он последовательно занимал, — помощника начальника округа, помощника наместника и, наконец, наместника, — Бадени неуклонно проводил обычную в Галиции систему управления «сахаром и хлыстом»: улещивания одних элементов населения и запугивания других. Его сторонники превозносили его за то, что он способствовал заключению соглашения между поляками и русинами; но его заслуга в этом деле сводилась к тому, что он подкупил часть русинских депутатов и терроризовал избирателей. Двору Бадени особенно угодил тем, что в 1893 и 1894 годах организовал шумные верноподданнические манифестации польского дворянства. С этого времени пост первого министра был к его услугам, и его назначение на этот пост замедлилось только по его собственному желанию. Он сумел подготовить себе почву в Вене искусной рекламой: официозные газеты восхваляли его энергию и мягкость, его консервативные склонности и либеральные воззрения, его уважение к правам национальностей и беззаветную преданность государству; они прибавляли, что императору предстоит в 1898 году праздновать пятидесятилетие со дня своего вступления на престол и что с новым министерством он хочет в последний раз попытаться управлять конституционно: если этот опыт не удастся, «высшие интересы» государства вступят в свои права, и Австрия снова сделается абсолютной монархией. Эти статьи являлись выражением все той же системы улещивания и запугивания. Сперва эта система, казалось, имела в Вене такой же успех, как и во Львове. Правда, ни одна партия не встретила министерство с полным доверием, но почти все они заранее выказали готовность отнестись к нему дружелюбно и уступчиво. Как настоящее коронное министерство, новый кабинет Бадени состоял из людей, принадлежавших к различным группам: тут были поляки, немцы-клерикалы, немцы-либералы, один примкнувший к чешской партии магнат — и ни одного депутата. В своей декларации министерство объявило, что кабинет, стоя над партиями, намерен руководить парламентом, а не подчиняться ему, обещало ограждать равенство всех национальностей перед законом, стремясь к трудному делу «примирения», и в то же время провозглашало историческое первенство немецкой культуры, т. е. выставило два несовместимых утверждения. Эти высокопарные, пустые и запутанные фразы могли провести лишь тех, кто во что бы то ни стало хотел верить новому кабинету.

Будучи призван управлять Австрией в самый критический момент новейшей ее истории, граф Бадени единственной своей задачей считал восстановление внутреннего мира. За этим должно было последовать заключение нового, на десять лет, соглашения с Венгрией, которое вступило бы в силу 1 января 1898 года. Таким образом удалось бы обеспечить пышное, ничем не омраченное празднование юбилея Франца-Иосифа. Но для восстановления внутреннего мира нужно было прежде всего покончить с неприятным вопросом об избирательной реформе.