Чтение онлайн

Государство и земельная собственность. Свободный выбор земель (free selection) до сих пор остается в силе, но пространство свободных земель, годных для обработки, уменьшилось; значительно упал и доход от продажи участков; около 1877 года он составлял в Новом Уэльсе четвертую часть всех доходов, теперь он не достигает даже восьмой. Только в обширных и мало населенных Квинсленде и Западной Австралии еще много свободной удобной земли. Эти условия тяжело отзываются и на бюджетах, обремененных дефицитом, и вообще на состоянии колоний, ищущих средства увеличить плотность своего народонаселения. Чтобы помочь злу, издан целый ряд законов, подробности которых крайне сложны, а основные пункты могут быть резюмированы следующим образом:

1) Free selection оставлен в силе, но уменьшен размер участков и увеличены обязательства, налагаемые на концессионера; так, он должен выстроить дом, обработать часть земли, поставить изгородь, жить на своем участке и пр. Концессия ни в каком случае не может превышать известного максимума, который, впрочем, довольно велик (от 200 до 800 гектаров, смотря по плодородию почвы). Тасмания и Новая Зеландия с целью привлечь эмигрантов стали в конце концов раздавать участки даром, правда, в меньших размерах (от 5 до 20 гектаров). Но основным правилом остается продажи общественных земель сравнительно небольшими участками. Эти правила, естественно выросшие из политики предшествующего периода, имеют целью создать класс средних и мелких собственников.

2) Новый способ введен Новой Зеландией. Эта колония, продолжая продавать участки, вместе с тем начала в 1892 году сдавать землю в аренду на 999 лет за ежегодную ренту, равную 4 процентам стоимости земли. Таким образом государство не теряет навеки права собственности на землю и обеспечивает себе хоть не столь высокий, но зато более регулярный доход.

3) Та же Новая Зеландия в 1894 году ввела в обычай производить в общественных интересах экспроприацию слишком крупных имений. Особая палата определяет цену экспроприируемого владения, государство выкупает его и затем распродает или сдает в аренду более мелкими участками. Следуя тому же принципу, новозеландское правительство присвоило себе право следить за тем, чтобы крупные землевладельцы ставили своим фермерам умеренные условия, и отчуждать у них (за вознаграждение) их землю, если они упорно не желают понизить свои требования (1895).

Новый Уэльс позаимствовал отсюда систему долгосрочных концессий и принудительной экспроприации крупных имений.

Подобно прежним мероприятиям, и эти меры имеют целью раздробить земельную собственность, чтобы увеличить число землевладельцев; но они носят своеобразный и при этом революционный характер. Они направлены уже не только против скуотера, «съемщика» обширных пространств, как закон о free selection, но против крупной собственности, на которую законодательство предшествующей эпохи не решалось нападать. Кроме того, посредством института 999-летней аренды имеется в виду приучить часть новых концессионеров смотреть на себя как на простых государственных арендаторов. Это, без сомнения, результат влияния теории Генри Джорджа о национализации земли: сочинения Генри Джорджа имели в Австралазии не меньший успех, чем в Англии. Английские и американские «джорджисты» превозносят позднейшее аграрное законодательство Новой Зеландии и рекомендуют перенести его в их страны в качестве переходного этапа к окончательной национализации земли. По их мнению, государство должно иметь монополию на земельную собственность и предоставлять каждому в пользование столько земли, сколько ему нужно для прокормления себя и своей семьи, и при непременном условии, чтобы он лично ее обрабатывал. Если такова цель новозеландского правительства, то оно идет к ней путем законодательных мер, рассчитанных на очень долгий срок.

Более революционными попытками и коммунистическими опытами считали некоторые типичные земледельческие колонии, основанные Новой Зеландией, Викторией, Южной Австралией и позднее Квинслендом. Наиболее своеобразные из них были устроены таким образом, что концессия на землю давалась товариществу хлебопашцев, которые должны были обрабатывать эту землю сообща и делить между собой плоды своего труда, уплатив предварительно ренту казне и возместив выданную ею для начала субсидию. Эти поселения состояли из 200–300 человек каждое. Те, которые были созданы в Южной Австралии, потерпели полную неудачу и почти все распались. В сущности, это был лишь способ сделать хлебопашцами тех безработных, которых уже нечем было занять в городах.

Компетенция правительства в Австралазии. Австралазийские колонии создали у себя больше учреждений государственного управления, нежели европейские государства. Зато из тягот, присущих последним, они избавили себя от одной, именно от бюджета вероисповеданий: за исключением Тасмании церковь всюду отделена от государства. Надо прибавить, что сравнительно с Европой военный бюджет в Австралазии совершенно ничтожен. Но ни одна страна не тратит столько на народное образование, на общественные работы и не обнаруживает в этих вопросах столько инициативы, как главные колонии Австралазии.

Всюду, кроме Тасмании, государство отказалось от системы, существовавшей в Англии до 1870 года и состоявшей в том, чтобы предоставлять школьное дело частной инициативе, поддерживая ее субсидиями: в каждой австралазийской колонии существует министерство начального образования и государственные школы для детей от 6 до 14 лет, светские и бесплатные, по крайней мере для бедных. Посещение их обязательно. Конфессиональные школы дозволены, но не субсидируются. Австралазийские колонии тратят на народное просвещение десятую часть своих доходов, а Виктория в первые годы расходовала на него даже треть их. Во Франции на народное образование пе расходовалось в этот период и шестнадцатой части бюджета.

С алкоголизмом борются во всех колониях. Приняты меры к тому, чтобы не увеличивалось количество лавок, торгующих спиртными напитками, и чтобы в рабочие дни их рано закрывали и вовсе не открывали в воскресенье. Сторонники трезвости в Новой Зеландии образуют политическую партию. Они требуют, как в Англии, предоставления местной власти права регламентировать и даже запрещать продажу алкоголя.

Но ни в одной области вмешательство государства не оказалось столь значительным, как в области общественных сооружений. Большая часть железных дорог либо куплены, либо выстроены государством. В Виктории вся железнодорожная сеть принадлежит казне; в остальных колониях частные линии занимают незначительное пространство по сравнению с правительственными. Шоссейные дороги, порты, даже заводы для замораживания мяса устроены на казенный счет; подобного рода предприятия приняли особенно крупные размеры во время кризиса 1893 года, когда множество рабочих осталось без работы; но это не простые паллиативы вроде земледельческих колоний. Австралийские государства задавались целью почти во всех областях труда превзойти частную инициативу, стать либо образцовыми работодателями, либо образцовыми предпринимателями и поставщиками. Чтобы дать понятие о многообразии их функций, достаточно перечислить начинания наиболее передового и наиболее предприимчивого из них — новозеландского.

Новозеландское государство является самым крупным землевладельцем всей Австралазии: ценность его земель превышает тридцать миллионов. Ему принадлежат три четверти начальных школ, и оно обучает в них десятую часть всех детей; оно — единственный железнодорожный предприниматель (владеет 2235 милями железнодорожного пути, и лишь 88 миль находится в руках частных лиц); оно — крупнейший промышленный предприниматель и дает заработок почти половине рабочих; им учрежден национальный банк, выдающий ссуды под меньший процент, нежели частные банки; впервые в мировой истории оно дает каждому гражданину, достигшему пятидесятилетнего возраста, годовую пенсию в 450 франков; наконец оно уже несколько лет является самым крупным предпринимателем по страхованию жизни. Так осуществляется программа, которую 25 марта 1895 года изложил в Нью-Плимуте Риес, бывший в то время членом демократического министерства, а теперь состоящий генеральным представителем колонии в Лондоне: «Чем больше государство делает для граждан, тем лучше оно исполняет сбои обязанности… Фупкции государства должны быть расширены елико возможно… В этом расширении заключается истинная демократия». Это — тот принцип, который в Англии называют «муниципальным социализмом». Разница лишь в том, что общественные предприятия организуются в Австралазии центральным правительством, в метрополии — местной администрацией.

Дефицит, займы, прогрессивный налог. Участие государства в общественных работах и во всевозможных предприятиях легло на бюджеты тем большим бременем, что государство при этом совсем не стремится к непосредственному извлечению прибыли, а хочет только удовлетворить избирателей. Если многие железнодорожные линии приносят доход, то другие, проведенные для местных нужд или ради того, чтобы дать занятие безработным, далеко не покрывают своих расходов. Каждая из колоний, за исключением Южной Австралии и Тасмании, обладает более обширной железнодорожной сетью, нежели Алжир (Виктория — почти вдвое большей, хотя поверхность ее равна лишь четырем девятым Алжира); но обыкновенных доходов нехватало на постройку этих дорог; приходилось делать займы, и в таких размерах, что по степени своей задолженности австралазийские колонии превосходят все государства мира. В то время как во Франции, например, па одного человека приходится 800 франков государственного долга, здесь в среднем —1300 франков, а в Квинсленде даже 1800. Около четвертой части доходов уходит на проценты и погашение займов. В последние десять лет почти все колониальные бюджеты стали сводиться с дефицитом. Это обстоятельство вызвало ряд министерских кризисов; для устранения дефицитов предлагались те же средства, как и во Франции, с той лишь разницей, что применялись они здесь быстрее и решительнее. Консерваторы предлагали сократить расходы, в частности уменьшить число чиновников, и они осуществляли эти меры, увольняя чиновников и железнодорожных рабочих, понижая вознаграждение депутатов. Напротив, демократы предлагали прогрессивный налог на наследства, на доходы с движимых имуществ и на земельную собственность. Налог на наследства установлен был почти во всех колониях и заимствован отсюда, как и многие другие реформы, Англией. Прогрессивный налог на доходы с движимостей, из которого изъяты доходы ниже 5000 франков, существует в Виктории и Южной Австралии, а также в Новой Зеландии и Новом Уэльсе, где от него свободны доходы ниже 7500 франков. Прогрессивный налог на земельную собственность горячо дебатировался в нескольких парламентах. Введен он только в тех двух колониях, где аграрное законодательство до известной степени руководится теорией национализации земли. Новая Зеландия установила прогрессивный налог на крупные имения стоимостью более 125 000 франков; в этой колонии из 90 000 землевладельцев налог этот платят только 13 000 наиболее крупных собственников. Новый Уэльс в министерство Рида также установил прогрессивный поземельный налог; здесь из 1 300 000 жителей только 60 000 обложены прогрессивным налогом с движимого и недвижимого имущества.

Золото, иммиграция и парламентарный строй в Западной Австралии. Западная Австралия по площади своей почти в пять раз больше Франции; она превосходит даже Южную Австралию с Северной территорией в придачу. Но лишенная дождей Западная Австралия осталась гораздо более бедной и менее населенной, нежели каждая из остальных шести колоний. Обитатели ее, терпя недостаток в рабочих руках, требовали присылки каторжан, в то время как остальные колонии отказывались пускать их к себе, — их и присылали сюда вплоть до 1863 года. В 1870 году во всей колонии было не больше 25 000 жителей. Она не имела ответственного правительства и управлялась губернатором и советом, состоявшим из чиновников. После открытия золотых приисков положение дел изменилось. В 1886 году в речных наносах были найдены золотые самородки и золотой песок; тотчас начался наплыв диггеров (diggers), вооруженных заступом и решетом. Им приходилось углубляться в страну почти на 1000 километров и жить в безлесной и безводной местности, где предметы первой необходимости вследствие трудности доставки стоят необычайно дорого. Но эти препятствия не останавливали иммигрантов. В 1893 году среди полей вырос целый город из листового железа и холста — Кульгарди. Воды здесь было так мало и она была так дорога, что ее не хватало на умыванье, зато появился телеграф, железнодорожная станция и несколько газет. Между 1881 и 1891 годами население колонии возросло с 30 000 до 50 000 человек. Часть новых пришельцев занялась разведением овец и рогатого скота, а также хлебопашеством для прокормления рудокопов. Правительство расширило телеграфную сеть и про Бело несколько железнодорожных линий, использовав на это часть таможенных доходов и прибегнув к займам. В конце концов колония начала сама покрывать сбои расходы; тогда британское правительство решило предоставить ее собственным силам, но зато дать ей ответственное правительство. Эту реформу ускорило возникшее в Новом Уэльсе по инициативе сэра Генри Паркса движение в пользу автономии западной колонии; лозунгом движения было «Австралия — для австралийцев». Английское правительство без труда согласилось на уступку, которой у него просили: в 1890 году оно даровало Западной Австралии государственное устройство по образцу конституции 1855 года. Колония имеет две палаты. Члены верхней сначала назначались короной, а с тех пор, как народонаселение превысило 60 ООО человек, они избираются на шесть лет цензовыми избирателями. Члены второй палаты избираются на четыре года почти всеобщим голосованием; вознаграждения они не получают. Министерство формируется из парламентского большинства. Продажу казенной земли метрополия предоставила колониальному правительству. К 1897 году народонаселение Западной Австралии возросло до 160 000 человек (включая сюда и около 6000 приобщенных к культуре туземцев). В предшествующем году число иммигрантов превысило 55 000. В этой колонии, которая так долго была лишена всяких жизненных сил, народонаселение теперь растет чрезвычайно быстро.