Чтение онлайн

Система Тааффе. Успех восточной политики, бывшей личным делом императора, сделал его более восприимчивым к антипарламентским влияниям, к нашептываниям придворных, военных и клерикалов. Император был твердо намерен не дать речам и адресам отклонить себя с намеченного пути; но он был готов оставить власть внутри страны в руках прежнего парламентского большинства, лишь бы сохранить полную свободу действий во внешних и военных делах. Министерство Ауэрсперга распадалось вследствие того, что его члены уходили один за другим. Император поручил сначала министру финансов Депретису, а после того как Де-претис гыказал свою неспособность — одному из своих приближенных, тирольскому наместнику графу Тааффе, составить кабинет по соглашению с прежним большинством: от представителей этого большинства требовали только, чтобы они признали оккупацию как совершившийся факт и санкционировали ее последствия. Но это большинство не захотело капитулировать. Император решил терпеть до предстоявших в скором времени выборов. Кабинет был кое-как подновлен; председателем его стал Штремайр, Тааффе взял портфель министра внутренних дел, чтобы провести выборы. Он надеялся создать путем этих выборов новую партию, в которую вошли бы аристократические и умеренные элементы всех остальных партий и которая формально была бы правительственной. Но ему удалось только — преимущественно благодаря голосам крупных чешских землевладельцев — превратить старое либеральное большинство в меньшинство; в этой курии, где преобладали конституционалисты, из двадцати трех депутатских мест десять были предоставлены, по выработанному правительством при поощрении императора соглашению, крупнейшим чешским магнатам. Эра парламентского правления при немецком большинстве кончилась.

И действительно, это парламентское правление утратило всякий смысл. Немцы по прежнему оставались самой культурной и самой богатой народностью Австрии; но они уже не были единственным культурным и богатым народом: чешская буржуазия, медленно сформировавшаяся в общении с ними, стала для них опасной соперницей. Доля немцев в населении Австрии уменьшилась, а вследствие этого их привилегированное политическое положение являлось уже несправедливым. Соображения международного свойства, некогда бывшие причиной того, что немцам предоставили власть, теперь были против них: австро-германский союз, обратив монархию лицом к Еостоку, побуждал ее к духовному завоеванию славянских народностей, а для этого ей нужно было прежде всего сблизиться со своими собственными славянами. Система, применявшаяся с 1871 года, стала непригодной; сами либералы так ясно это сознавали, что еще до выборов искали союза с чехами; но последние, руководимые примкнувшими к чешской партии магнатами, — предпочли войти в соглашение с правительством. Они наконец явились в новый рейхсрат; министерство, нуждавшееся в их голосах для проведения своей восточной политики, обещало им кое-какие уступки. Тааффе призвал в реорганизованный им после выборов кабинет, рядом с либералами, клерикалами и поляками, чеха из Моравии. Это коалиционное министерство заявило, что будет править вне партий, руководствуясь высшими интересами государства. Но либералы, раньше безраздельно пользовавшиеся властью, отказались поделиться ею: они хотели отомстить графу Тааффе. Они пытались свергнуть его при обсуждении вопроса о новом военном законе, который мог быть принят только большинством двух третей голосов, так как им устанавливался контингент на десять лет; но при третьем голосовании правое крыло оппозиции, опасаясь кризиса и страшась императора, голосовало за кабинет. А кабинет, развязав себе руки на десять лет, уже не имел никаких оснований щадить своих несговорчивых и в то же время бессильных противников. Он отделался от последних своих либеральных членов и состоял уже только из клерикалов и славян.

Три группы, приблизительно насчитывавшие пятьдесят пять членов каждая — чехи, поляки и клерикальный центр, — составляли ядро большинства. Их не связывали ни общность политической программы, ни тождество основных интересов: их объединял только страх перед новым энергичным наступлением либерализма, — наступлением, возможность которого всецело зависела от позиции двора. На этом страхе и на разногласиях между всеми тремя группами граф Тааффе построил свою систему. Он с самого начала заявил этому большинству, исповедовавшему автономизм и федерализм, что не допустит никаких существенных изменений конституции, но зато обещал применять ее уже не в интересах какой-либо партии, а исключительно в целях примирения. Тааффе сохранил все, что было в ней централистского, и устранил из нее все немецкое; он уничтожил фактическую монополию, которой пользовался в управлении страной немецкий язык, и широко открыл славянам доступ к государственным должностям. Он не требовал, чтобы они отрекались от своей национальности, но заставлял их безусловно подчиняться тому единству принципов и направления, которое он старался поддержать в бюрократии; он сам был прежде всего типичным австрийским сановником. Для сохранения своего непрочного и плохо спаянного большинства он должен был прибегать к частичным уступкам, удовлетворять личные интересы членов этих групп; отсюда непрерывный торг между правительством и группами. Точно так же в серьезных случаях действовали Вейст и Ауэрсперг. Эти сделки умаляли престиж не правительства, а парламента; народное представительство превратилось в какую-то биржу, министры как будто существовали для того, чтобы раздавать милости. Они приучили все партии рассчитывать не столько на собственные силы, сколько на благоволение монарха, и домогаться этого благоволения угодливостью. Влияние императора и могущество бюрократии возрастали. Таким образом, внепартийность министерства Тааффе выражалась в том, что оно было министерством монарха: под оболочкой строго соблюдаемых конституционных форм оно восстановило абсолютизм.

С течением времени эта система выдохлась. Избирателям надоело, что их бесконечно дурачат ничтожными уступками, депутаты утратили всякий престиж и всякое доверие: их обвиняли в том, что они продают свои мандаты, что правительство подкупает их. На арену политической жизни выступило новое поколение, рассчитывавшее резкой оппозицией добиться большего, нежели предыдущее добилось покладистостью. Народное движение уничтожило партию старочехов, а тем самым — и большинство графа Тааффе. Его долгое министерство имело решающие последствия для политической жизни Австрии. Оно сделало навеки невозможным возврат к централизации, направленной на онемечение страны. Оно заполнило кадры администрации славянами, которые, оставаясь славянами, пользовались своим официальным положением в целях национальной пропаганды. Борясь против либеральной партии, правительство Тааффе восстановило престиж двора, аристократии, церкви и способствовало тому, что клерикализм снова перешел в наступление и завоевал в Австрии ту власть, которой он вплоть до мировой войны там пользовался. Это министерство в одно и то же время и расшевелило и развратило национальности и партии; оно приучило их беспрестанно предъявлять требования и добиваться удовлетворения этих требований не столько собственными усилиями и трудом, сколько интригами. Та деморализация общества, о которой так красноречиво свидетельствовал кризис довоенной Австрии, является прямым следствием системы Тааффе.

Австрия с 1879 по 1890 год. Немцы, считавшие себя единственными хранителями истинного австрийского патриотизма, непрестанно обвиняли графа Тааффе в том, что он ослабляет и губит государство. Во всяком случае, вещественные результаты его долгого правления не оправдывают этого упрека. Министр финансов Дунаевский, родом поляк, бывший в кабинете самым убежденным представителем автономизма, устранил из бюджета хронический дефицит. Он повысил все существовавшие налоги, прямые и косвенные, и создал новые. Благодаря этому после многих лет баланс 1889 года был сведен с превышением доходов над расходами. Этот результат дал возможность предпринять новую реформу, еще более необходимую для экономического и финансового благосостояния страны: восстановление платежей в звонкой монете. Переговоры с венгерским правительством, начатые при Дунаевском, закончились при его преемнике Штейнбахе в 1892 году. Тогда был вотирован ряд законов, в принципе установивших новую денежную систему в золотой валюте, единицей которой стала вместо флорина крона [91] ; но реформа эта не была осуществлена в полном объеме. Путем секвестра за долги и выкупа отдельных линий была создана развитая сеть австрийских государственных железных дорог, сначала в западной части империи, между Веной и баварской границей; с открытием в 1884 году Арльбергского туннеля Австрия приобрела новый, чрезвычайно важный выход в западную часть Европы. Крупные военные кредиты неоднократно тяжелым бременем ложились на бюджет. Следует отметить закон 1883 года, который преобразовал цислейтанский ландвер по образцу гонведов и в ущерб правам парламента поставил это войско в более тесную зависимость от короны, менее бережливой, нежели палаты.

Министерство Тааффе, консервативное прежде всего, положило в Австрии начало консервативной социальной политике. В отношении рабочих эта политика сводилась, по рецепту Бисмарка, к введению, с одной стороны, системы страхования рабочих, скопированной с германской, а с другой — к изданию репрессивных законов, предлогом для которых послужил ряд якобы анархистских покушений. В отношении крестьян эта политика выразилась в ограничении права дробить и закладывать мелкие земельные участки. В отношении ремесленников она привела к восстановлению цехов и звания мастера [92] . В совокупности же эти меры были направлены против экономического влияния крупной и либеральной буржуазии. В целях борьбы с ее политическим влиянием правительство поддержало в 1882 году поправку к избирательному закону, состоявшую в том, что ценз для городских и сельских курий был понижен до пяти флоринов прямых налогов; от этой реформы особенно выиграли ремесленники, послушные политическому руководству церкви. Под влиянием этих реформ рядом с национальными партиями начали возникать партии, выставившие определенную экономическую и социальную программу. Ввиду направленных против них преследований социалисты объединились и провели в Гайнфельде (1888) свой первый общий конгресс. Здесь они формулировали свои требования: секуляризация государства, обязательность и бесплатность обучения, прямое и безусловное всеобщее избирательное право. Они образовали первую в Австрии интернациональную партию. Под руководством духовенства и крупных земельных собственников образовались аграрная партия, выражавшая на крестьянских съездах свои реакционные требования, и объединение ремесленников и мелких торговцев, враждебное все возраставшему распространению капитализма. Это движение мало-помалу приняло ясно выраженный антисемитский характер. Клерикально-антисемитская партия, именовавшаяся также и христианско-социалистической, отвоевала у старой демократической партии венские предместья. В лице адвоката Люгера, перебежчика из демократической партии, она нашла искуснейшего агитатора, благодаря которому она постепенно завоевала венский муниципалитет.

Каждая из групп большинства старалась урвать свою долю в милостях правительства. Поляки, располагавшие почти полной политической автономией, требовали экономических выгод: под предлогом стратегических соображений правительство строило для них дорого стоившие железные дороги, с них неоднократно слагались крупные податные недоимки (однажды 75 миллионов флоринов сразу). Чехи в первую очередь добивались удовлетворения своих национальных требований; в результате проведена была избирательная реформа, обеспечившая им большинство в пражском сейме и в чешской' делегации в Вене. Путем разделения старого немецкого университета в Праге (1882) чехи получили свой особый университет, и правительство неоднократно давало им субсидии на средние школы. Указами 1880 и 1886 годов чешский язык был в общественной жизни до известной степени приравнен к немецкому (до тех пор единственным официальным языком в Чехии и Моравии был немецкий). Немецкие клерикалы обратили все свои усилия на овладение школой; закон 1883 года сократил с восьми до шести лет продолжительность обязательного школьного обучения и косвенным путем восстановил принцип конфессиональной школы. В 1888 году они сочли своевременным установить его прямо, и их вождь, князь Алоизий Лихтенштейн, внес соответственное предложение. На этот раз общественное мнение энергично воспротивилось; император лично посоветовал взять назад предложение. Клерикалы просчитались; однако им удалось поколебать положение министерства, и это оказалось непосредственной причиной его падения.

Сначала распавшаяся, потом снова объединившаяся немецкая левая, после того как славянское большинство еще возросло благодаря выборам 1885 года, организовалась в два клуба: клуб немецкой объединенной левой, насчитывавший 112 членов, и клуб немецких националистов, имевший всего 16 членов. Программа второго ставила во главу угла защиту национальных интересов немецкой части населения; интересы австрийского государства были отодвинуты на второй план. Небольшая группа крайних во главе с Шёнерером открыто высказывалась за присоединение всей немецкой Австрии к Германии. Даже бывшие либералы — и те, борясь в рядах оппозиции, становились более радикальными и более склонными к национализму. На первые указы в пользу Чехии (1880) они ответили предложением Вурмбранда, требовавшим объявления немецкого языка государственным языком Цислейтании и отвергнутым в 1884 году; на указы 1886 года они отвечали выходом из чешского сейма, куда вернулись только в 1890 году; на предложение Лихтенштейна — угрозой поголовного выхода из рейхсрата, что сократило бы его состав больше чем на треть; они твердо решили отстаивать всеми силами неприкосновенность школьного закона, который был делом их рук, единственным орудием защиты, которым они располагали, единственной их надеждой на победу над клерикализмом. Впрочем, их противодействие нашло поддержку: перед угрозой клерикальной реакции в Чехии ожил гуситский дух. Младочехи повели яростную кампанию против старочехов, предавшихся дворянству и церкви, и на областных выборах 1889 года отняли у них почти есю сельскую курию. Это устрашило двор и правительство: ведь младочехи были в Вене на очень дурном счету, их там знали как ярых демократов, радикалов, противников могущественных магнатов и союза с Германией. Император публично заявил: «Странная компания берет теперь верх! Надо будет энергично действовать против нее». Для противоборства этим элементам правительство пыталось устроить соглашение между немцами и старочехами, сплотить все «патриотические и умеренные» элементы против опасности, грозившей со стороны радикалов. Посредниками в этом деле выступили министерство и крупные землевладельцы; ни один младочех не был приглашен к участию в совещаниях. Чешское общество должным образом ответило на этот вызов: ввиду бурных манифестаций большинство старочешских депутатов изменило своему слову и перешло к младочехам. Соглашение, к достижению которого император лично приложил большие усилия, потерпело самую жалкую неудачу, и выборы 1891 года в рейхсрат ознаменовались полным поражением старочехов в Чехии.

Теперь лозунгом в рейхсрате сделалось объединение патриоческих и умеренных элементов, но это был абсурд: за абсурд. За отсутствием большинства оказалось невозможным в апреле 1891 года вотировать адрес в ответ на тронную речь, и парламент должен был ограничиться уверениями в своей лояльности. Правительство представило чисто экономическую программу. Славянские министры Дунаевский и Пражак подали в отставку, и в кабинет вступил министр-немец. Как только был поставлен первый вопрос полуполитического характера, он подал в отставку, и левая снова перешла в оппозицию. Потеряв надежду приобрести большинство в этом парламенте, граф Тааффе сделал попытку создать новый парламент: он внезапно, без предупреждения, представил проект избирательной реформы, который, не умаляя привилегии крупных землевладельцев, устанавливал для городских и сельских курий почти всеобщую подачу голосов. Все «патриотические и умеренные» партии возмутились; поляки, клерикалы и левая, одинаково подвергавшиеся опасности, вошли в соглашение между собой с целью низвергнуть графа Тааффе. Но он предупредил их, подав в отставку 28 октября 1893 года.

Министерство Тиссы(1879–1890). В Венгрии осложнения, вызванные оккупацией Боснии и Герцеговины, повлекли за собой всего лишь перемену в личном составе правительства: Шелль подал в отставку, не желая содействовать развалу финансов, им восстановленных; на его место был назначен граф Сапари, а последнего несколько лет спустя сменил сам Тисса, от имени которого министерством руководил ловкий товарищ министра Векерле. Равновесие бюджета было восстановлено тогда же, когда оно было достигнуто в Австрии. Национализация железных дорог проводилась в широких размерах и весьма энергично; государство взяло в свои руки прежде всего главные линии, которые должны были связать Венгрию с железными дорогами Ближнего Востока, и таким образом подчинило себе все сухопутное торговое сообщение между восточной и западной частями европейского материка. Весьма удачным мероприятием оказался введенный министром общественных работ Бароссом на казенных венгерских дорогах знаменитый поясной тариф: стоимость проезда уменьшилась для некоторых участков на 85 процентов, и в первый же год число пассажиров утроилось. Эксплуатация железнодорожной сети начала наконец давать доход. Широкое пользование железными дорогами было полезно для промышленности, которую правительство всячески старалось поощрять и развивать; то обстоятельство, что сельское население получило возможность посещать города и столицу, являвшиеся центрами мадьяризации, пошло на пользу национальной политике министерства.

Словаки и румыны упорно стояли на той пассивной позиции, которой они придерживались со времен соглашения и к которой их вынуждал избирательный закон. Трансильванские «саксы» неоднократно резко выступали против правительства. Но наибольшие затруднения доставили ему хорваты. В 1877–1879 годах они, как и чехи, явились самыми горячими сторонниками оккупации Боснии и Герцеговины и требовали даже формального присоединения оккупированных провинций, так как боснийцы были в большинстве их братьями по языку и религии и присоединение этих провинций приблизило бы хорватов к осуществлению их мечты о Великой Хорватии и «триализме». Пештское правительство сначала выступило очень энергично против этих вожделений, не составлявших тайны, и против притязаний, заявленных хорватами по поводу возобновления венгро-хорватского соглашения; бан Мазуранич, умеренный националист, был заменен графом Пеячевичем, магнатом, придерживавшимся чисто венгерских воззрений. После долгих переговоров соглашение было заключено. Хорватия отказалась от своих требований, выговорив себе за это включение в состав ее территории бывших пограничных хорватских областей, что увеличило ее народонаселение на 700 000 человек. В 1883 году из-за истории с государственным гербом в Загребе снова разгорелись страсти: какой-то не в меру ретивый чиновник вздумал заменить вывески с хорватскими надписями на государственных учреждениях в Загребе вывесками на двух языках — венгерском и хорватском; это вызвало мятеж, народ посрывал новые гербы, и даже правительственное большинство сейма протестовало. Ван Пеячевич, хотя и ярый мадьярский националист, предпочел выйти в отставку, чем опять водворить на место новые гербы. Среди крестьян вспыхнул ряд восстаний, и пришлось на несколько месяцев приостановить действие конституции. Хорваты одержали верх: двуязычные надписи исчезли, а на новых гербах уже не было никаких надписей. В результате этих инцидентов выборы 1884 года значительно усилили меньшинство сейма, враждебное какому бы то ни было соглашению с Венгрией. Сессия 1884 года ознаменовалась бурными сценами: на заседаниях дело доходило до рукопашных схваток, сам бан однажды был побит. Это повлекло за собой ряд политических процессов; Загреб был объявлен на осадном положении; во всей Хорватии временно был отменен суд присяжных. Король (т. е. император Франц-Иосиф) открыто стал на сторону венгерского министерства. В 1889 году было заключено новое финансовое соглашение; но отношения между обоими союзными королевствами оставались крайне натянутыми, и хорватский вопрос продолжал быть больным вопросом для Венгрии.