Чтение онлайн

В молодости он был либералом, принимал участие в викальваристском движении, но его политический идеал не шел дальше конституционной монархии, и в 1874 году он был доверенным лицом дон-Альфонса в Мадриде. Он очень благосклонно относился к духовенству, но был католиком, по видимому скорее из политических соображений, чем по убеждению. Однажды он даже рискнул сказать маркизу Пидалю, что «огромное большинство испанцев совершенно равнодушно к религии». Лично человек честный и великодушный, он неуклонно проводил реакционную политику и сделал своим орудием подкуп — потому, что не считал возможным примирить в Испании монархию со свободой, и потому, что ему казалось вполне допустимьм покупать своих противников всякий раз, когда они выказывали готовность продать себя. За пять лет своего пребывания у власти он раздал 1275 титулов и орденов, заполнил чиновниками все канцелярии, пристроил всех своих политических друзей и друзей своих друзей. Он довел до чудовищных размеров систему надувательства и лжи, ту систему, которая делала Испанию по имени и по внешности конституционной державой, а на деле превращала ее в добычу двух или трех политических кружков. Имелась конституция, ответственные министры, выборы, палаты; в закон внесен был даже принцип свободы совести, провозглашена была свобода печати; парламентские учреждения функционировали с неведомой до того времени правильностью; консерваторы и либералы чередовались у власти. Но все это было не более, как пышной видимостью. На деле — конституция не препятствовала ни мотовству, ни произволу. Министерства образовывались и распадались не по принципиальным, а по чисто личным причинам [154] . Выборы оставались большими политическими маневрами, которыми партия, находившаяся у власти, руководила но-военному. Палаты не сумели осуществить сколько-нибудь серьезного и действительного контроля над правительством. Иноверческие культы по прежнему были почти запрещены, а газеты зависели от произвола власти; 110 процессов по делам печати за четыре года свидетельствовали о том, что такое был либерализм Кановаса. Партии были не более как обществами страхования от политических рисков. Многие семьи разделялись на консерваторов и либералов, для того чтобы всегда иметь заручку в каждом из двух лагерей. Альфонс XII говорил в шутку, что управление Испанией было бы самым легким делом в мире, если бы каждый испанец мог что-нибудь урвать из бюджета.

Нельзя сказать, чтобы у Кановаса не было широких замыслов. Он старался вернуть Испании мир, он хотел обогатить ее, он ставил своему честолюбию задачу достижения тесного союза с Португалией, выкупа Гибралтара, территориального расширения в Африке. Он видел, в чем состояли интересы его страны, и широко понимал их. Но он не сумел увлечь нацию, он недостаточно сильно желал всего того, что задумал; больше всего он занят был тем, как бы укрепиться самому и упрочить династию. Кановас был ловким парламентским дельцом, но не был великим государственным деятелем. Один журналист говорил о нем, что он «хотел соединить порядок и революцию так, как мешают хлебе бульоном, чтобы с делать похлебку», — и сумел сделать лишь очень плохой суп.

Конституция 1876 года. Первое затруднение, которое Кановасу пришлось разрешить, — это принятие новой конституции. Ему довольно быстро удалось заключить мир с умеренными республиканцами. Сагаста признал новый порядок вещей, а 8 марта 1875 года Серрано явился во дворец поцеловать руку короля. Труднее было решить, какой характер придать новой конституции. Старые альфонсисты хотели просто-на; просто вернуться к конституции 1845 года. Либералы не хотели расставаться с конституцией 1869 года. Кановас созвал хунту из 341 члена — исключительно прежних депутатов и сенаторов, которые в свою очередь избрали комиссию из 39 делегатов и поручили ей выработать проект конституции (20 мая 1875 г.).

Так как министры не могли столковаться насчет избирательной системы, то Кановас ушел из министерства (12 сентября); однако через три месяца (2 декабря) он снова вошел в него и руководил выборами 22 января 1876 года, происходившими на основе всеобщего избирательного права, согласно закону 1870 года, и давшими повод к таким же нападкам, как и выборы, которые происходили при всех других режимах.

Новая конституция вотирована была лишь после продолжительных и бурных прений. Она разделяла власть между королем, личность которого неприкосновенна, ответственными министрами, конгрессом депутатов, выбранных избирателями, обладающими известным цензом, и сенатом, состоящим из высших сановников, пожизненных членов, и членов, избранных провинциальными депутациями. Статья первая конституции провозглашала католицизм господствующим вероисповеданием, воспрещала публичное отправление всякого другого-культа, но в то же время платонически заявляла, что «никто не может подвергаться гонениям ни за свои религиозные убеждения, ни за отправление своего культа, если только при этом не нарушается уважение к христианской морали». Эта неловкая уступка, сделанная к тому же столь неохотно, тем не менее вызвала раздражение клерикалов, которые шумно запротестовали и заставили самого папу протестовать против «этого покушения на истину и на права церкви». Суды строго карали малейшее публичное проявление вражды к католицизму. Епископы вели себя еще более надменно и непримиримо, чем когда-либо.

Изменение вольностей (fueros). Баскские провинции и Наварра были самыми грозными очагами карлистского восстания. Когда дон-Карлос был побежден, государственные деятели хотели воспользоваться торжеством кастильского оружия для того, чтобы заставить Наварру и Бискайю примкнуть к национальному единству. Местные власти вынуждены были признать в принципе испанские законы; этой ценой они добились временного своего сохранения, но на Бискайю был распространен рекрутский набор, а также обложение поземельным и промысловым налогом; она стала платить налоги на рудники и на соль и гербовые сборы.

Успехи торговли и промышленности. Когда конституция была принята и национальное единство обеспечено, Кановас приложил величайшие старания к восстановлению порядка на Кубе. Заем, обеспеченный богатствами острова, дал возможность отправить туда подкрепления численностью в 30 000 человек, и после полутора лет борьбы маршалу Мартинес-Кампосу удалось заключить с восставшими Санхонское соглашение, приравнивавшее Кубу к метрополии и признававшее за кубинцами право посылать представителей в кортесы (1878) [155] .

Король захотел лично отдать себе отчет в нуждах народа и предпринял продолжительно путешествие в восточные и южные провинции. Всюду он увидел самое бедственное разрушение. Для торговых сношений пользовались исключительно железными дорогами, морская торговля почти совершенно исчезла. Мелкого промышленника давили налоги; процветало лишь несколько крупных фабрик, основанных при содействии иностранных капиталистов.

Однако не все было мертво. Каталонцы спешили вновь приняться за работу. В несколько дней Барселона устроила выставку произведений Каталонии: эта выставка делала величайшую честь каталонской промышленности. В своей речи при открытии кортесов король прославлял труд и говорил в духе ревностного ученика Кобдепа.

Браки короля. Альфонс XII влюбился в свою кузину донью Марию де лас Мерседес, третью дочь герцога Монпансье. Кановас рассчитывал, что этот союз явится верным средством к восстановлению согласия в королевской семье, народ был восхищен андалузским изяществом инфапты, поэзией и необычайностью этого царственного брака, в котором любовь играла, повидимому, большую роль, чем политика. Бракосочетание совершено было 23 января 1878 года в Аточской базилике с великолепием, достойным самых славных дней монархии; но уже через пять месяцев королева скончалась от злокачественной лихорадки (27 июня).

Смерть доньи Мерседес была не только тяжелым горем для короля, но и настоящим общественным бедствием. Казалось, взаимные симпатии, до этого времени соединявшие Испанию с ее молодым королем, теперь исчезли. Через год после смерти инфанты Альфонс XII женился на эрцгерцогине Марии-Христине австрийской, и Кановас выставлял этот брак как новое семейное соглашение между двумя наиболее преданными католичеству и наиболее реакционными державами Европы. Новая королева дала королю троих детей и обеспечила продолжение династии; но ее семейные добродетели не могли доставить ей популярности в Испании: в среде своего народа она так и осталась чужестранкой.

Мартинес-Кампос и Кановас. 25 февраля 1879 года маршал Мартинес-Кампос вернулся с Кубы, а 3 марта король призвал его в министерство по совету самого Кановаса, которому хотелось свалить па маршала ответственность за объявленные им на Кубе решения, возбудившие в Испании сильное неудовольствие.

Кортесы были распущены, но всем было совершенно ясно, что этот кризис вызван чисто личными соображениями, — настолько ясно, что все оппозиционные партии приняли уча-стие в выборах, и члены оппозиции заставили маршала выслушать самые горькие истины.

Смерть сестры короля, инфанты доньи Пилар, заставила двор вновь пережить все горести предшествовавшего лета. Ужасные наводнения разорили плодороднейшие кантоны «королевства» (провинции) Мурсии. Парижские благотворительные общества собрали более миллиона для пострадавших от наводнения в то самое время, когда лица, игравшие в вопросе об австрийском браке роль деятельных посредников, старались склонить Испанию к союзу с немцами. Кабинет Мартинес-Кампоса пал, прежде чем король успел жениться, прежде чем на Кубе отменено было рабство, прежде чем удалось получить одобрение плана реформ, которые министерство предложило ввести на этом обширном острове. Кастелар находил, что кубинцы и без того уже пользуются слишком большой свободой, и этот взгляд разделяли все испанские политики. Кановас обвинял Мартинес-Кампоса в надувательстве, в том, что он «заставил его «вытащить из огня» вопрос о рабстве». Превосходя маршала ораторским искусством и лучше владея собой, Кановас без труда одержал над ним верх. По возвращении своем к власти он сумел успешно выполнить две важных задачи: заключил торговый договор с Австрией и упорядочил отношения между Марокко и христианскими державами; последнее было достигнуто на международной конференции, собравшейся в Мадриде. Опустошения, произведенные филоксерой, вынудили Францию прибегнуть к ввозу вина из-за границы; больше всего выгод из этого обстоятельства извлекла Испания. Кановас воспользовался этими благоприятными обстоятельствами и выпустил 260-миллионный заем из восьми процентов под обеспечение казначейства Кубы; при подписке заем был покрыт в тройном размере.