Чтение онлайн

– Федя! Что же ты, братец, приуныл, - обратился к мальчику Кочеров, видя, что тот, смущаемый пристальным взглядом Брониславы, совершенно пал духом.

– Хи-хи-хи, что это вы молодого-то человека совершенно в смущение привели! Он у нас точно красная девица сидит и воды не замутит, рассмеялась Соня.

Федя вспыхнул, точно маков цвет, и смущенно пробормотал:

– Я пью, Иван Семенович... С непривычки-то оно немножко... В голове зашумело.

Он виновато улыбнулся. Полубаринов встал во весь свой гигантский рост. Стукнул тяжелой ладонью по столу и, дико вращая белками воспаленных глаз, крикнул:

– Пей, Федька, а не кочевряжься! Ежели ты теперича против нас какое слово можешь сказать - в порошок сотру.

Иван Семенович примирительно заметил:

– Ну, ну, ладно, разошелся черт стоеросовый, совсем напугал парнишку-то.

– Ты, Федя, - обратился он к мальчику, - не смотри на своего шурина, пей себе помале-ньку, сколько можешь, к девицам вот присматривайся. Вишь вот, - кивнул он головой на Брони-сю.
– Польская принцесса на тебя глаза выпучила. Больно ты ей по виду пришелся - крупчатый, румяный.

Бронися в свою очередь покраснела насколько ей позволяла пудра наложенная на лицо, и тихо прошептала:

– Ах, какой вы насмешник!

На столе появился коньяк и лимонад. Было выпито еще и еще. Тишка, в воздание его заслуг был награжден громадным стаканом коньяку.

– Катерина Михайловна! Могу я вас просить, - обратился Кочеров к Кате.

– Что такое, - обернулась она к нему.

– Спойте, Христа ради! Гитару мне позвольте, я подыгрывать вам буду.

– А что спеть?

– "Очи черные", - предложил Полубаринов.

– Нет! Это не пойдет! Лучше - "не брани меня, родная" спойте, Катя!

Катя повела плечами и уронила безразличным голосом:

– Что ж, можно! Сходи, Соня, ко мне в комнату, принеси гитару.

Гитара была принесена и Иван Семенович, взяв умелой рукой несколько вступительных аккордов, ожидающе взглянул на Катя. Та подалась вперед...

– Эх, девка, пой так, чтобы за душу хватало!
– крикнул Полубаринов.

Катя тряхнула своей золотистой головкой и запела...

"Не брани меня, родная"...

Чистое, мягкое сопрано плавно и красиво полилось под аккомпанемент гитары. Кочеров, побледневший от внутреннего волнения, горячим возбужденным взглядом впился в певицу.

"Я не травка полевая, выросла у моря"...

– с грозным вызовом бросила Катя.

Полубаринов блаженно мигал глазами, щурился, и то и дело прикладывался к коньяку.

Бронися, совершенно размякшая от выпитого вина и от впечатления, произведенного на нее пением Кати, уже бесцеремонно подошла к Феде, обняла его за шею и прижалась к нему всем горячим телом.

Было странно и грустно слышать в этой обстановке среди пьяных и грубых людей, среди женщин, отдающих себя ради денег, чистую и прекрасную песню молодой, свежей и бодрой души, рвущейся к борьбе за жизнь. Как ни грубы душевно обитатели этой квартиры, Тишка, девицы, как ни пьяны были гости, но песня Кати произвела большое впечатление: Полубаринов даже прослезился, вечно веселая Соня приумолкла тоже и задумчиво покачивала головой в такт песне.

"Не рыбацкий мелкий парус,

корабли мне снятся!.."

– с большим воодушевлением пела Катя.

Аккорды гитары оборвались. В комнате на минуту стало тихо. Иван Семенович грустно вздохнул, отложил гитару в сторону и отпил несколько глотков из стакана.

– Большому кораблю - большое плавание, - раздумчиво произнес он. Кажется, будь у меня кухтеринский капитал, озолотил бы я тебя, Катя, с ног до головы. Первой ты бы в городе была.

– За немногим дело, - насмешливо протянула Катя.

– Ну, Катерина, - энергично подтвердил Иван Семенович, - жизни своей не пощажу, души не пожалею, а буду богатым человеком и все мое богатство для тебя будет, Катя, вот как я говорю!

– Ну, ну, посмотрим, - рассмеялась красавица.

– Попроси у него, Катя, на новые ботинки, - подхватила Соня, ежась от слишком грубых прикосновений Полубаринова.

Катя ласковым томным взглядом обвела Ивана Семеновича, вся подвинулась к нему и, охватив его шею полной белой рукой, ласково прошептала:

– А и верно, Ваня, помоги-ка вот мне, - денег у меня сейчас нет, а деньги крайне нужны - одолжи!

Иван Семенович широко вздохнул, радостно подался вперед и крикнул:

– Катя, для тебя последнюю рубашку сниму, имею сейчас возможность!

Вот тебе тридцать рублей, - и он вытащил свой бумажник.

В это время в дверь сеней раздался сильный и настойчивый стук.

– Тихон, - обратилась к "вышибале" хозяйка, - стучится кто-то, спроси кто.

– Не пускать никого!
– безапелляционным тоном заявил Кочеров.

Тишка пошел в сени и, вернувшись, объявил:

– Свои люди... Александр это.

– Александр...
– еле выговорила Катя, вскакивая со своего места. Отворяй!

Тишка вопросительно посмотрел на хозяйку. Стук в дверь становился все сильнее и настойчивее.

– Отвори пойди, Тиша, скажи, что барышня занята, - нашлась хозяйка.

Катя не вытерпела и, забыв о Кочерове с его 30 рублями на ботинки, забыв обо всем на свете, бросилась вместе с Тихоном встретить столь долгожданного гостя - ее Сашу.

– Здорово ночевали, нас не видали!
– громко, возбужденно проговорил Пройди-свет, входя в прихожую и весело похлопывая по плечу Катю, всю онемевшую от неожиданного счастья.
– Аль у вас народу много, что меня пускать не хотели?
– продолжал он, просовывая голову в залу.

– Танцуй назад!
– сердито крикнул ему Кочеров.

10. ССОРА

Он обменялся возбужденным выразительным взглядом с Полубариновым и гневно крикнул хозяйке:

– Сказано вам или нет, что за всех девиц деньги уплачены! На кой черт впускаете лишний народ!

– Гони его, Тихон, в шею!
– заорал Полубаринов, сбрасывая с себя пиджак и, очевидно, готовясь перейти в наступление.

"Тетенька" недоумевала, что ей делать: жаль было хороших денежных гостей и, вместе с тем, боязно обидеть Пройди-света. Так как здесь, в квартире Орлихи, его авторитет стоял очень высоко, так, что наживать в Пройди-свете опасного для себя врага Орлиха не хотела. Тишка тоже был, видимо, не особенно уверен в благополучном исходе наступательных действий и, поэтому, не спешил исполнять приказание Полубаринова.