Чтение онлайн

– Надо ему показать, что мы тоже не лаптем щи хлебаем.

– Это можно! Не бойсь - в грязь лицом не ударим. Тоже и мы видели людей, - несколько обиженно ответил Филька.

– Ну, так приходи же. Вечерком, так - часов в шесть.

Приятели расстались.

Необходимо пояснить, что Сенька Козырь, с тех пор, как начал работать под руководством Пройди-света, весьма и весьма поправил свои финансовые дела. Сошелся с одной девицей, из числа своих прежних знакомых, снял квартиру и зажил по-семейному. Безопасность его была, между прочим и в том, что паспорт у него был чистый, документом этим снабдил его еще Егорин. И теперь, благодушествуя в своей собственной квартире, не зная нужду в деньгах. Козырь благ благословлял судьбу, сведшую его в то памятное осеннее утро с Пройди-светом.

Вернувшись к себе домой часов в семь утра, Козырь застал свою сожительницу, молодую еще недурную собой женщину, уже проснувшейся. Она возилась с самоваром, поджидая своего дружка, крайне озабоченная его долгим отсутствием. Цель таких ночных экспедиций, предпри-нимаемых Козырем, была ей хорошо известна и она опасалась за исход этих темных дел.

– Пришел! А может, приехал?
– шутливо хлопнул ее по спине Козырь.
– На вот, спрячь, куда подальше!
– и он протянул ей деньги.

4. В НЕБОЛЬШОЙ, НО ТЕСНОЙ КОМНАТЕ

Глаза молодой женщины блеснули радостным огоньком. Она бережно взяла переданную ей пачку денег и спросила:

– Сколько тут, Сеня?

Козырь промолчал и затем раздельно произнес, наблюдая впечатление, произведенное его словами.

– Ровно... шестьсот целковых.

Ольга Егоровна, так звали сожительницу, даже онемела от неожиданности: слишком уж большой показалось ей эта сумма.

– Вот что, Оля, - обратился к ней Козырь, - всех-то денег ты не прячь оставь на расходы рублей пятьдесят. Сегодня у меня вечером будут гости, так надо будет приготовить угощение. Ты уж похлопочи, чтобы все было как следует.

– Много гостей звал-то?

– Нет, двое товарищей придут, да хозяина надо пригласить.

– Пельмени разве сделать.

– Что ж, это хорошо! Стряпай пельмени. Ну, а пока поторопи самовар. Напьюсь чаю, да пойду в магазины.

Полчаса спустя, Козырь, выпив наскоро два стакана чаю, оделся в приличное пальто с барашковым воротником и вышел из квартиры. Одноэтажный дом разделялся на две половины. В одной из них, меньшей по размеру, жил Козырь, а другую с окнами на улицу, занимал сам хозяин - Василий Федорович Шумков, человек с "политичным обхождением", как отзывался о нем Козырь.

Шумков, также как и его квартирант пришел в Сибирь не по доброй воле. В молодости он был письмоводителем у мирового судьи, где-то на юге России. Попался в какой-то грязной истории и был сослан с лишением некоторых прав в места не столь отдаленные. Здесь, в Сибири, он переменил множество профессий, начиная от содержания тайного дома терпимости и кончая скупкой заведомо краденных вещей. Последнее занятие давало ему постоянный и очень большой доход. В этой сфере он не имел себе соперников и действительно был достоин отзыва Сеньки: вел свое дело - "по самой тонкой политике". Кроме этого, так сказать, неофициального занятия, у Шумкова была мелочная торговля. Лавка помещалась в его собственном доме. Занимался он также скупкой и перепродажей просроченных ломбардных залогов. В общем, был человек оборотистый.

В описываемое нами утро, он стоял у себя в лавке за прилавком и щелкал на счетах, подводя итоги своих операций.

– Василию Федоровичу!
– приветствовал его Козырь, показываясь на пороге лавки, - наше почтение!

Шумков оторвался от толстой засаленной книги, которую он называл "мемориалом", и протянул Козырю руку.

– Здравствуй, здравствуй, Сеня! Что хорошего скажешь?

– А вот хочу тебя, Василий Федорович, на пельмени звать. Приходи сегодня вечером и супружницу свою захвати. Гости у меня будут... покалякаем, значит!

– Спасибо на добром слове! Приду всенепременно! Часиков в восемь, после запора лавки!
– любезно раскланялся Шумков.

– Ну, а пока до свидания! Пойтить до магазинов - вина набрать!

– А ежели что из закуски понадобится, так у меня в лавке есть: ветчина, колбасы, селедка, консервы, если нужно!
– крикнул вдогонку Шумков.

Но Козырь не намерен был угощать своих гостей залежалыми колбасами и ржавой селедкой. Он решил все купить в хороших магазинах.

Часа через два Козырь, нагруженный разными свертками подъехал на извозчике к своей квартире и, расплачиваясь с последним, дал ему за три конца рубль серебром.

– Спасибо, барин!
– пробормотал извозчик.

– Гм, барин, - усмехнулся Козырь, - а и то сказать - деньги есть.

Стало быть и почет как барину.

– Ну, Ольга, - заговорил он, входя в комнату, - всего накупил: закусок разных и вина - прямо любому купцу впору.

Первым из гостей пришел Филька. Войдя в кухню, он долго возился около дверей, отряхивая снег и откашливаясь.

– Ну и чертило!
– подумала про него Ольга, пораженная громадным ростом и могучим телосложением Фильки.

– Раздевайся, брат, да проходи сюда, в светлую горницу, - встретил его Козырь.

Они прошли в другую комнату, отделенную от кухни дощатой перегородкой. Здесь все было готово к приему гостей. На большом столе, покрытом чистой скатертью, красовалась целая батарея бутылок: тут был и коньяк, и рябиновая, и киевская наливка.

Громадный графин водки возвышался посредине стола.

– Ну-ка, Филя, хватим по одной для начала, - налил хозяин рюмки.

– С чем поздравить-то, - прохрипел Филька, бережно беря толстыми пальцами налитую рюмку, - с новосельем, штоль!

– С окончанием дела, - подмигнул ему Козырь.

Они выпили, и Филипп не без важности ткнул вилкой в коробку с килькой: дескать, знай наших - тоже не лыком шиты! Вскоре пришел, верный своему слову, Сашка.

– Эге, да вы, братцы мои, вижу я времени не теряете!
– весело заговорил он, входя в комнату и здороваясь с присутствующими.

Одет он был в красную шелковую рубашку, суконную поддевку и лакированные сапоги. Костюм его очень шел к статной молодецкой фигуре.

– Ишь, ты как вырядился, - подумал Козырь, и присоединившись, церемонно ответил на пожатие руки.

– Гости дорогие, прошу - угощайтесь. Кому чего любо!
– и он сделал пригласительный жест рукой...

Выпивали, закусывали, но беседа клеилась плохо. Козырь был слишком поглощен хозяйственными заботами, а Филька вообще был не из разговорчивых.

Некоторое оживление внесло появление Шумкова и его супруги. Сам Шумков был в длинном старомодном сюртуке. Щеки его были тщательно выбриты, а седоватые усы лихо закручены кверху. Супруга его - толстая дебелая женщина куталась в дорогую ковровую шаль и производила впечатление простоватой мещанки, какой она и была на самом деле. Шумков женился на ней по расчету и, несмотря на все старания, никак не мог привить ей "хороший манер".