Чтение онлайн

– Вот что, Оля, возьми-ка себе в память, никому не говори, что у нас ночью был Филька... Поняла? Боже тебя сохрани проболтаться!

– Ну вот еще выдумал! С кем я буду разговаривать, разговоры-то... Знаешь сам - не охотница до пересудов!
– просто ответила Ольга.

– То-то же, смотри!

Кончив чаепитие, Козырь посмотрел на часы.

– Семь часов... Чай лавка открыта... пойти табаку купить!
– и он взялся за шапку.

Убедившись, что снаружи лавка Шумкова еще заперта Сенька прошел в его квартиру.

В кухне около ярко пылающей печки возилась жена Шумкова.

– Здравствуйте, хозяюшка, с добрым утром!
– поклонился ей Козырь.

– Вас равным образом, - ответила она, на минуту оставляя свое занятие.

– Что это вы магазин-то не отворяете, - продолжал Козырь.

– Самого-то нет дома, на базар уехал!
– спокойно отозвалась хозяйка.

– Да когда это он успел, рань такая!
– притворно удивился Козырь.
– Эка жалость, не знал я. Мне тоже на базар надо, подвез бы он меня!

– Чуть зорька поднялась, - продолжала хозяйка рассказывать.
– День-то сегодня базарный, вот он и поторопился, чтобы, значит, крестьянишек перехватить.

– Так, так, дело понятное! Потрудитесь, хозяюшка, табачку мне отпустить; за тем и пришел. Смерть курить хочется, а дома весь вышел!

– Какого вам табачку, - спросила Сеньку Шумкова, намереваясь идти в лавку.

– Асмоловский я куплю, второй сорт, в сорок копеек. Пол-фунта дайте и гильз пятьсот штук.

Получив требуемое, Козырь простился с хозяйкой и вышел, будучи вполне доволен своим посещением, принятым им с той лишь целью, чтобы жена Шумкова могла удостовериться в случае надобности о его присутствии дома в это утро. Прошло около суток, а Василий Федорович не возвращался. Сенька, по просьбе его жены, ездил искать Шумкова по трактирам, по знакомым и, вернувшись домой поздно вечером, объявил плачущей женщине, что муж ее исчез, как в воду канул. Он же посоветовал ей сделать заявку в полицию.

Дня через два после убийства Шумкова, труп которого был поднят в глухом переулке и опознан женой покойного, в дом Шумкова явилась полиция и понятые для того, чтобы опечатать лавку. Случайно во время разбора торговых документов и других бумаг, лежащих на прилавке, в руки одного из полицейских попал полулист серой плотной бумаги, в которую обыкновенно лавочники завертывают отпускаемый товар. Бумага эта была вся исписана рукой Шумкова.

Заголовок: "Господину полицмейстеру!" - Обратил внимание чиновника и он внимательно рассмотрел этот документ, содержащий следующее:

"Честь имею донести вашему высокоблагородию,

что мною, нижеподписавшимся, обнаружены люди

преступного поведения, коими людьми совершено

злодейское убийство - удушение с целью грабежа

именитого купца и уважаемого гражданина, господина

Изосимова..."

Чиновник еле верил своим глазам от удивления.

"Как людям этим, - продолжал он читать,

вполне известно намерение мое предать их на суде

надлежащих гражданских властей, то предположено

думать, что они злодеи в уме своем таят на меня

немалую злобу а потому и в ограждение личности

совей своей, письменно удостоверяю, что по этому

делу мне известны трое: один из них..."

На этом месте любопытный документ прерывался: другая половина листа была оторвана. Показав этот документ жене Шумкова, спросили ее, не видела-ли она его ранее. Безграмотная, убитая горем женщина на все расспросы еле отвечала:

– Может, и видела... Не знаю... Бумаги у нас на прилавке много лежит. Почем я знаю.

Таким образом, вторая половина предсмертного письма Шумкова осталась не найденной и разгадка тайны двойного убийства исчезла вместе с этим обрывком бумаги, послужившем, быть может, для обертки мыла, или сальной свечки.

15. ЗАГОРСКИЙ ВЕРНУЛСЯ

Время шло, а о Сергее Николаевиче Загорском по-прежнему не было никаких известий. Напрасно старик Панфилыч старался развлечь и успокоить Таню. Бедняжка страшно скучала и беспокоилась о Загорском. Расстроенное воображение рисовало ей самые ужасные картины: то видела она своего любовника бездыханным трупом, лежащим в таежной глуши, то ей иногда приходило на ум, что он окончательно бросил ее и уехал далеко, далеко - в Россию.

Тянулись длинные скучные дни в четырех стенах старого дома, глухие безмолвные ночи приносили кошмарные сны. И Таня томилась, бледнела, таяла, как восковая свечка среди одиночества и тишины старого барского дома...

Но опасения ее были напрасны: Сергей Николаевич вернулся.

Ранним утром, чуть брезжило, к воротам спящего еще дома лихо подкатила тройка, запряженная в небольшую кошевку.

Таня, промучившись от бессонницы целую ночь, только перед утром заснула. Сон ее был так крепок, что она не услышала шума, вызванного приездом Загорского. Сергей Николаевич раздевался в прихожей, равнодушно и молча выслушал радостное приветствие старого слуги и затем прошел к себе в кабинет. Он был, видимо, утомлен, точно не спал несколько ночей. Глаза смотрели хмуро и сонно. Панфилыч мелкими стариковскими шажками плелся вслед за ним, понурив свою седую голову. Загорский, войдя в кабинет, прежде всего подошел к своему письменному столу и начал перебирать накопившуюся за время его отсутствия почтовую корреспонденцию. Здесь были журналы, газеты, несколько писем. Быстро просматривая письма, Загорский обменялся несколькими беглыми замечаниями с Панфилычем.

– Таня еще спит...

– Спит... Вечор поздно легла. До вторых петухов огонь в ихней спальне горел. Скучала она без вас, места не находила.

– Гм, ты ее не буди. Никто не был без меня.

– Никого не было. Прикажете кофе подать.

– Нет, приготовь мне прежде всего ванну, да принеси горячей воды для бритья!

Час спустя, Загорский, освежившись принятой ванной, с удовольствием ощущая на отдохнувшем теле чистое тонкое белье, тщательно выбритый и надушенный, сидел в столовой в ожидании кофе, закипавшего на спиртовке, просматривал последнюю книжку журнала. Где-то в глубине комнат раздавался громкий радостный голос Тани. Хлопнула дверь и послышались легкие торопливые шаги.

– Проснулась!
– улыбнулся Загорский, откладывая журнал в сторону.

В столовую вбежала Таня, вся раскрасневшаяся от счастья, взволнованная и полуодетая. Проснувшись и узнав о приезде Загорского, она едва имела терпение умыться и наскоро сделать прическу. Ее радостные чистые доверчивые глаза на мгновение встретились со спокойными и, как ей показалось, равнодушными глазами Загорского.

Девушка замерла на месте. В голове ее мелькнула мысль, что он оттолкнет ее от себя и скажет, что она ему не нужна! Большая и шумная радость первых минут уступила в ней место робкому и томительному ожиданию.

– Что же ты, Таня, опешила.
– Удивленно спросил Загорский, - или не узнаешь меня.

Этих немногих слов было достаточно, чтобы Таня, выйдя из своей нерешительности, бросилась к нему на шею.

– Сережа! Милый мой... как я скучала о тебе!
– шептала она, и смеясь и плача одновременно.

– Отчего же ты не писал мне!

Загорский снисходительно улыбнулся и, слегка обнимая Таню за талию ответил.

– Как же я мог писать. Ведь я, ты знаешь, был на охоте, в лесной глуши, где нет почты... Расскажи лучше, что ты без меня делала.