Товарищ Кощей
Шрифт:
Хотя Кощей в такие моменты поглядывал на напарника несколько озадаченно...
Очередное подтверждение того, что у гансов дела далеки от блестящих, было получено, когда князь с капитаном приволокли в качестве "языка" эсэсовца. Так-то Командир предпочитал с ними не связываться -- и слишком заносчивые, и упёртые, и во многих интересующих советскую разведку вопросах откровенно плавают. С точки зрения полковника беспартийный гауптман-связист был предпочтительнее штандартенфюрера (которого ещё попробуй найди). Но тут вдруг...
В общем, Кощей с Сергеем сходили, нашли, поймали, принесли и представили в лучшем виде аж целого эсэсовского майора. Оный майор хоть и оказался национал-социалистом аж с тысяча девятьсот лохматого года, мозги имел и задумчивый взгляд Кощея оценил совершенно правильно. И потому запираться не стал, а с каким-то непонятным злорадным удовольствием рассказывал, как хреново идут дела у Вермахта. Причины этого злорадства стали понятны, когда штурмбаннфюрер в порыве откровенности ляпнул, что уж теперь-то фюрер перестанет доверять этим задавакам и станет больше прислушиваться к истинным сынам Рейха...
В конце сентября Командир снова объявил о поездке в Москву и снова -- за час до вылета. И как и в первый раз, на приведение себя в порядок Гусеву дали только двадцать минут. А вот на аэродроме начались отличия. Вместо заслуженного ветерана ТБ-3, пусть и бывшего когда-то хорошим бомбардировщиком, но сейчас превратившегося в откровенно паршивый транспортник, им дали Ли-2! И пусть этот самолёт сконструировали в далёкой Америке, но, во-первых, в его создании наверняка принимали участие и простые трудящиеся! А во-вторых, наладив его выпуск, советская промышленность показала капиталистическому миру, что что бы сложное они ни изобрели, мы всегда сможем это повторить! А со временем -- и превзойти!
Кроме того, на этот раз они не стали дожидаться наступления темноты, и, наверное, поэтому весь первый час полёта их сопровождал истребитель.
Сразу после посадки их отвезли в Управление, где провели прямо в кабинет Наркома. Лаврентий Павлович в это время объяснял по телефону кому-то из подчинённых, кто он (подчинённый) такой и что с ним будет. И не только с ним, а со всеми его родственниками, причём не только живыми, но также уже умершими и ещё не родившимися. Причём сделает всё это сам Народный Комиссар лично.
Гусев, что скрывать, слушал с восторгом и вниманием, стараясь запомнить речь товарища Берии дословно или хотя бы почти дословно. И единственным, что портило впечатление от этой речи, было ощущение сарказма, которым тянуло от напарника. Сергей даже отвлёкся ненадолго, спрашивая себя, как же тогда ругались далёкие предки и не взять ли у Кощея пары уроков.
Наконец хозяин кабинета бросил трубку на рычаги и повернулся к посетителям:
– Прошу извинить!
– хмуро проговорил он, глядя при этом исключительно на князя.
– Извинения приняты, - проскрипел-пролязгал тот, и Гусев ощутил, что да, на самом деле приняты.
Тем временем Нарком, удовлетворённо кивнув, перешёл к делу, ради которого их и пригласили:
– Князь, до нас доходили слухи, что с наступлением холодов лес перестанет помогать. Просто не сможет. Так ли это?
– Так, - совершенно спокойно подтвердил Кощей.
Берия вздохнул, о чём-то задумался ненадолго и наконец продолжил:
– Князь, есть мнение, что пока лес спит, вы...
– заметив, как при таком обращении князь начинает хмуриться, Нарком поспешно поправился: - Ты! Сможешь помочь нашим... воеводам...
– Берия пытался подобрать слова, которые, как он считал, были бы Кощею более понятны, чем современные, и получалось у него... Плоховато.
Князь, глядя на эти попытки, мысленно усмехался, однако из всех присутствующих понимал это только Гусев. Но и он старательно удерживал на лице подходящее моменту выражение.
Наконец, решив, что хорошего понемножку, князь жестом остановил разошедшегося Наркома и заговорил сам:
– Дело, о коем речёшь ты, есть честь великая...
"Для вас, - добавил про себя Гусев то, чего напарник не стал говорить вслух.
– А мне невместно".
– ...и потребное для него мне неведомо.
Лаврентий Палычу, по ощущениям Гусева, аж на душе полегчало. Явно ведь ему это мнение не нравилось. Однако что ж поделаешь, если оно есть? Князь же продолжил:
– Если ж мыслите вы, что с уходом лешего на покой уйдёт и сила моя, то не так сие...
После этого заявления Наркому стало совсем хорошо. И он, посетовав на сильную занятость, не позволяющую принять высокого гостя так, как это требуется, пригласил его погостить пока в Москве и наконец-то посмотреть её как следует. И начать завтра с конструкторского бюро, в котором разрабатывают то, о чём Советское Правительство узнало только благодаря стараниям князя и его напарника. Ну, и ещё раз город посмотреть... А через пять дней их всех приглашают в гости...
При этом глаза Лаврентия Павловича на миг непроизвольно поднялись к потолку...
Гусев не знал, на что рассчитывал Нарком, направляя их в обычное, в общем-то, КБ при заводе, пусть и занимающееся сейчас несколько непривычным проектом, но ни Кощея, ни капитана оно не заинтересовало. Подумаешь, появится у пехоты очередная противотанковая штучка. И что?
Нет, вещь нужная, никто не спорит. Вот только к ней руки нужны. Умелые. А где их взять? А?.. Вот то-то!
С другой стороны -- Сергей вспомнил недавнее происшествие с "танками" - иной раз и корявыми руками можно что-нибудь сделать. Если вложить в них, например, гранату. Но, опять же, где её взять?
Капитан посмотрел на князя. Тот со своим обычным ничего не выражающим лицом слушал что-то объясняющего главного конструктора. Похоже, уже довольно долго, судя по нарастающему раздражению. И, похоже, главного конструктора пора было спасать. Однако Гусев не успел: остановив разработчика резким взмахом правой руки, Кощей достал из-за пазухи тёмную трубку сантиметров двадцати и что-то похожее на длинную иглу с утолщениями на обоих концах. Вложив иглу в трубку, он поднёс эту трубку к губам и резко дунул. После чего уставился на местного своими светящимися ядовито-зелёном цветом глазами. И в этот раз в его взгляде легко читалась откровенная насмешка.
Главный конструктор непонимающе переводил взгляд с воткнувшейся в дверной косяк стрелки на князя и обратно, не понимая, как следует реагировать на эту выходку, и Сергей решил ему помочь. Неторопливо прогулявшись к двери, он аккуратно вытащил стрелку и, подойдя к беседующим, протянул её напарнику. Тот, поблагодарив кивком, взял снаряд, поднял на уровень глаз Главного и покрутил в пальцах. Затем, видя, что тот всё ещё не понимает, подошёл к ближайшему кульману (работавший за ним предпочёл не ждать, когда его подвинут, а отскочил сам), взял из стоявшего рядом специального стакана карандаш и принялся рисовать. Стрелку. В трёх видах. Сбоку с раскрытым оперением. Сзади со сложенным оперением (Гусев понял это только потом). Сзади с раскрытым оперением. После чего, не увидев в глазах конструктора понимания, добавил на последнем рисунке изогнутую стрелку -- мол, крутится. И, наконец, демонстративно вздохнув, повернулся к капитану: